Зато - в каждом тиснёном переплёте скрывался новый неизведанный мир.
Лионель, приехав домой на каникулы, пенял отцу - за что ему такое наказание? Почему отец так распорядился его судьбой? Герцог Годфруа, ставший к тому времени королевским маршалом, долго молчал, и Лионель уже перестал надеяться на ответ, но потом всё же заговорил.
- А вот скажи, что в твоём нынешнем положении не устраивает тебя сильнее всего?
- Я не чувствую в себе призвания к церковной жизни! - пылко говорил Лионель. - Я живой, мне нужно двигаться и что-либо делать каждое мгновение, я очень плох в созерцательной жизни.
Мне каждый божий день говорят об этом мои наставники, и я согласен с ними."
"- Понимаешь ли, от тебя лишь зависит, будет ли твоя жизнь созерцательной - или деятельной. Ты думаешь, все, кто посвятил себя служению, служат лишь созерцанием и молитвой? Ничего подобного. Взгляни, например, на государственного канцлера кардинала Тальера, опору его величества. Или на епископа Аделарда, твёрдой рукой управляющего одной шестой франкийских земель.
И где ты там видишь созерцание? А может быть, ты хочешь быть при ком-то из старших братьев до самой смерти? Или тебе выделить надел, и ты будешь копать огород? Или заставлять кого-то другого делать это для тебя? Ты третий сын, и герцогом Вьевиллем станешь лишь при исключительных обстоятельствах. Ты хочешь прожить такую жизнь, как подобает тебе по праву рождения, или остаться строчкой в семейной хронике?
Конечно, Лионель хотел большего, чем строчка в семейной хронике. Но...
- А как же война? Как я смогу понять, на что я вообще способен, просидев юные годы за толстыми стенами? И.
как же женщины? - про это последнее он решался спросить дольше всего, но всё же спросил.
- Жениться не удастся, но так ли оно тебе надо? А в остальном - уж как-нибудь договоришься с собственной совестью, - отмахнулся отец. - А на войну я тебя возьму, -добавил он с усмешкой. - Если монахи не будут на тебя жаловаться.
Лионелю пришлось стать лучшим - потому что он очень хотел посмотреть мир за монастырскими стенами.
Увы, держать при себе оружие и упражняться с ним ему не позволяли, но разрешили тренировать магические силы. Очевидно, чтоб не сжёг там всё в припадке ярости. Лионель ходил в город к учителю, господину Варантону, которого нашёл отец. Господин Варантон был суровее и строже, чем их домашний маг господин де Мюи, учивший всех шестерых детей герцога, он постоянно требовал сосредоточенности и контроля - впрочем, монахи требовали от Лионеля того же.
