Я сползла со стула и вмиг оказалась рядом с подругой.
– Эй, вы с ума сошли?.. – начал Кузя.
Но его прервал возглас Сени:
– Господи! Кто это?
Глава тридцать седьмая
Подруга всхлипнула:
– Чудище обнаглело, заявилось среди бела дня.
– Надо рассказать всем про Кракозябру, – решила я.
– Не поверят, – еле слышно ответила наша кулинарка.
И тут Сеня расхохотался:
– Ой не могу! Где она это взяла?
– Нашла небось, – предположил Кузя.
– Где такое отыскать можно?
– В салоне красоты, – предположил Леня, – или в специальном магазине.
Я высунулась из-под стола и увидела, что Семен держит в объятиях… Кракозябру. Выглядела нечисть страшно, от передних лап до кончика хвоста она походила на обычную дворняжку небольшого размера. Но голова! С макушки свисали длинные темные волосы. Жуть спокойно сидела на руках Собачкина, прижавшись к нему всем телом, и издавала тихое повизгивание. Так ведет себя собака, которая потерялась, некоторое время жила на улице, а потом вдруг увидела хозяина.
– Сеня, – зашептала Марина, – выброси это немедленно.
– Кого? – не понял Собачкин. – Что?
– Кракозябру, – присоединилась я к их диалогу.
– А где она? – округлил глаза Кузя. – Кто она?
– Чудовище, которое Сенечка зачем-то обнял, – еле слышно уточнила Марина.
– У меня на руках Мафи, – хихикнул Семен.
Я выползла из-под стола.
– Мафи? Но у нее нет таких волос!
– А-а-а! – протянула Марина, выбираясь следом за мной. – Теперь понятно!
Я подошла к Сене и увидела, что он держит пагля.
А на голове у псинки – буйная шевелюра.
Пока я пыталась сообразить, каким образом Мафи сумела за пару дней отрастить такие волосы, Марина бросилась к мужу и с быстротой юной мартышки сдернула с него вязаную шапку.
– Александр Михайлович, почему ты лысый? – протянул Леня.
Полковник начал краснеть.
– Купил прекрасный свитер, а в пункте выдачи перепутали размеры.
– Так можно примерить покупку и вернуть, если не подходит, – объяснил Кузя.
Но Дегтярев не обратил внимания на эти слова.
– Еле-еле Леонид с меня снял пуловер.
– Пришлось использовать жидкий депилятор, – объяснил эксперт. – Аккуратно намазал Александра Михайловича под свитером. Тот был с аппликацией, ее приклеили каким-то нечеловеческим клеем, который от тепла тела Дегтярева стал жидким. Накапал на буйную поросль на его груди…
Голос Лени перешел в кашель, и я поняла, что он изо всех сил скрывает смех, который рвется наружу.
