За нею, метрах в ста, противоположный берег. Тот берег был уже нашим. Все это знали. В крайнем случае протоку можно переплыть. Лишь бы на берегу не оказалось немецкого поста. Но, по их данным, пулеметная точка у немцев была правее, напротив хутора. Так что, считай, вышли. Только вот Колобаев…
– Возвращаемся, – устало прохрипел старший сержант Численко.
Смысл того, что он только что произнес, показался всем настолько невероятным, что и Лучникову, и Сороковетову показалось, что это всего лишь слуховые галлюцинации.
Всему причиной усталость.
– Повторяю: всем проверить оружие, через минуту выдвигаемся в сторону хутора с целью розыска брошенного нами нашего товарища. Задача ясна?
Сороковетов оглянулся на разбросанные части миномета, на протоку за ольхами и обреченно махнул рукой, выражая свое согласие и на то, что только что приказал старший сержант, и на все, что за этим последует.
Лучников стоял бледный. Он хорошо понимал, что Численко от своих слов не отступит.
– Хочешь всю группу там оставить? – наконец сказал он, с ненавистью глядя в холодные глаза старшего сержанта.
– А это как сложится.
Лучников бросился на старшего сержанта, сбил его с ног. Несколько минут они, рыча, катались по земле. Тщедушный Сороковетов бегал вокруг них и время от времени выкрикивал какую-нибудь фразу.
– Ребята! – кричал он. – Мы не на своем берегу! Прекратите! Это я во всем виноват! Я пойду за Колобаевым!
Когда минометчик произнес фамилию Колобаева, Численко, уже добравшийся до горла Лучникова, разжал свои пальцы, оттолкнул своего ненавистника и сел, чтобы отдышаться.
– Моя вина, ребята. Мне и расхлебывать. Позарился на миномет, будь он проклят. Будь я маршалом… – И Сороковетов махнул рукой. – Только диск у меня неполный. У кого есть снаряженный диск? Давайте меняться, и я пошел.
– Подожди. Пошел он… Надо все обдумать. – И Численко встал, подхватил за ремень валявшийся в траве автомат и закинул его за спину.
Уже вечерело, когда они вернулись к противотанковому рву. До рва оставалось каких-нибудь сто метров, и в это время навстречу им вышла женщина.
Она вела за веревку пегую корову и разговаривала с ней. Шла она не по дороге, а по тропе, которая выбегала из сосняка и вела на северо-запад, должно быть, на соседний хутор. Увидев их, женщина остановилась и перехватила корову за рог.
– Немцы на хуторе есть? – спросил Численко, пристально всматриваясь в лицо женщины, будто пытаясь понять, кто она, жена или дочь местного старосты, или партизанская вдова.
