Потом затих, и уже через минуту все услышали его храп.
– Чертов придурок, ведет себя так, как будто он здесь главный. А на сто миль кругом на одного ивана. – И Райгер в отместку довольно грубо пнул его ногой и отшвырнул с середины окопа ногу своего первого номера. Тот совершенно не отреагировал на удар товарища, даже храпеть не перестал. Вначале храп Дальке робкими камешками посыпался из распахнутого рта, пахнущего табаком и луком, но вскоре он сменился более мужественными раскатами, и от него задрожала молодая растительность, окружавшая окоп.
– Скотина, – снова сказал Райгер, устанавливая треногу для пулемета. – Ему просто не хотелось подчищать окоп и возиться с «сорок вторым». Вечно разыгрывает дешевый спектакль вместо того, чтобы честно признаться, что мечтает стать фельдфебелем. Или хотя бы штабс-ефрейтором. Мит, ну что ты там возишься, старина, – позвал он третьего номера, – давай сюда пулемет. А то он своими копытами сорок шестого размера приведет его в негодность. Угол стрельбы пускай устанавливает сам.
В конце концов это его обязанность. – И, посмотрев по сторонам, сказал: – А почему у нас так мало патронов?
К Schpandeu была присоединена округлая, чем-то похожая на мини-противогаз, коробка с патронами. В ней вмещалась короткая, в пятьдесят патронов, лента. Еще две коробки лежали в ранце у Мита. Райгер знал об этих боеприпасах. Но в его мозгу сейчас, видимо, копошилось другое. Бальк и сам с беспокойством смотрел в бинокль за болото, в моросящую дождем даль, обрамленную черной грядой леса и узкой грязно-зеленой полосой берега, откуда совсем недавно ушла вода.
Разлив терял очертания и характер стихии, и это произошло в одну из ночей, когда бывший крестьянин, житель небольшой деревушки, что под Ганновером, Генрих Дальке вернулся из очередного дозора и сообщил, что вода больше не прибывает, что колышек, воткнутый в песчаный берег сутки назад, не залило. А вначале казалось, что вода будет прибывать вечно и в конце концов поглотит их вместе с землянкой, с НП, лесными тропами, проложенными вдоль болота, и даже хутором, где жили местные.
Все думали, что ужас России, кроме атак иванов, – это снега и мороз, да еще дороги, больше похожие не на дороги, а на широкие, иногда до пятидесяти метров, вытоптанные в сплошной грязи тропы. Но ужасом оказалась и весенняя вода, холодная, как арктическое море. Две недели назад разлив начал отступать, угроза того, что Россия поглотит их без артподготовок и танковых атак, исчезла.
