И действительно, меня продолжали жестоко избивать до тех пор, пока я, наконец, не сломалась и не ударила бедного ребенка.
Такая практика используется для того, чтобы вызвать у детей изменения в психике в сторону преступной агрессии. По мере взросления, задания и наказания становятся все более и более жестокими. Детей приучают спокойно относиться к насилию и применять ""практику наказания"" к тем, кто младше. Такое поведение закрепляется в общине, как норма.
Глава 5.
И все же, в военных играх, я была в числе отстающих.
Вскоре после моего боевого крещения, в детской охоте на заключенных, дядя Билл позвал меня к себе в спальню и сказал, что военное дело – не для меня, в жизни мне найдут занятие по способностям. Мол, мое жизненное предназначение – дарить мужчинам тепло.
Дядя Билл сказал, что мое тело – канал связи между ним и Богом и велел мне раздеться. Я не поняла, о чем толкует жрец нашей общины, но была послушной девочкой, сняла одежду и осталась стоять в одной застиранной майке, нижний край которой доходил мне почти до колен.
Билл приказал скинуть и майку. Я подчинилась, наготы я не сильно стеснялась, но сейчас, прикрыла одной рукой формирующуюся и уже весьма заметную грудь, а другой – свое самое сокровенное место. И чувствовала себя унизительно, почти так же, как и во время моей поимки в игре, когда стояла голой перед инструктором и ребятами.
Билл с улыбкой сказал:
– Ох, какие мы стесняшки! Сделай руки «по швам».
Мне не нужно было повторять дважды. При ужасающем тоне его голоса, руки сами непроизвольно опустились.
Я не могла препятствовать воли опекуна, тому, что он требует от меня.
Билл внимательным оценивающим взглядом осмотрел меня, велел повернуться, показать ягодицы.
– Хороша! – сказал он. – Подрастешь, формы будут еще более привлекательными и объемными. Но для твоего возраста, очень даже хорошо.
Неожиданно, его холодная рука с силой смяла мою правую грудь, чуть не лишив меня сознания. Но я с огромным трудом вытерпела. Ибо была приучена не возмущаться и не возражать против любых действий взрослых.
Еще несколько секунд дядя Билл пожирал меня безумным взглядом, пристально изучая каждый сантиметр тела, периодически надавливая пальцем на отвердевший сосок, а затем вдруг велел:
– Пойди в ванную, хорошенько умойся, да рот прополощи.
Когда я вернулась, Билл открыл бутылку вина, налил в две рюмки, одну протянул мне."
"– Я не пью алкоголь, – неуверенно напомнила я.
– Это кагор.
