Когда отчим тащил меня из школы домой, одноклассники строили рожи и показывали язык.
Первое время я плакала и старалась поделиться своими печальками с мамой, но этим только раздражала ее. Она часто бранила меня за малейшее непослушание, любую нерасторопность, жаловалась отчиму на меня, а он уж точно знал, какое средство лучше всего воспитывает послушание.
Моя мать, Валентина Старикова, родилась в семье, где в течение многих поколений практиковали порки. Она спокойно к этому относилась и во всем поддерживала мужа.
Кроме того, мать и сама подвергалась психологической обработке в нашей общине.
Физическое насилие стало для меня привычной, естественной частью домашней жизни. Отчим, похоже, получал удовольствие, наказывая меня.
Уже в то время, одна часть моего сознания, словно отделилась, чтобы принять на себя боль, в то время, как основная личность, старалась не помнить о насилии до того момента, пока я не видела ремень отчима.
В последствии моя психика окончательно разбилась условно на несколько отдельных личностей, чтобы справляться с многочисленными травмами и сексуальными надругательствами, которые я испытывала на протяжении всей своей жизни.
Мой отчим был ребенком, рожденным в секте от инцеста, в очень бедной и неблагополучной семье, физическое насилие являлось нормой и в его жизни.
Отец отчима был алкоголиком, а мать зарабатывала на жизнь проституцией. Брат и сестра отчима, так же подвергались насилию в семье, они выросли наркоманами, отчим с ними не общался.
После школы я делала уроки и домашние дела. С ранних лет меня приучили мыть посуду и полы. В отсутствие мамы я занималась чистотой, а когда она была дома, я помогала ей готовить, стирать, вязать или штопать отчиму носки и другую одежду. Он приходил обычно под вечер и старался найти повод, чтобы в очередной раз выпороть меня. За малейшую провинность или даже намек на провинность, он сурово порол меня и, только после этого, разрешал лечь спать.
Я с удовольствием отправлялась в свою комнату. Ведь самым лучшим временем, для меня, были минуты перед сном. Я ложилась и читала или мечтала. Мне нравилось быть одной, когда никто не видел и не наказывал меня. Я читала книги, которые рекомендовали в школе или приносил дядя Билл, но чаще мечтала."
"Мои мечты подстраивались под плачевную действительность. И даже во время наказаний я нашла, чем отвлечь себя от боли, стыда и обиды.
