Комнату побольше занимали мама и отчим, а мне выделили отдельную комнатку.
Обстановка оказалась спартанской: в моей комнатке находились лишь простенькая тумбочка и пружинная кровать с матрасом. Голый дощатый пол, вместо обоев стены у меня были завешаны плакатами в гамме цветов американского флага. Проповедник и верховный жрец нашего местного отделения общины, дядя Билл, лично помогал отчиму вешать плакаты.
В детстве я почти не общалась со сверстниками, редко выходила гулять. Меня воспитывал, прежде всего, отчим.
Он был инструктором общины и обучал ее членов выполнению их работы, а также контролировал это выполнение. Мама же часто ездила в командировки и иногда отсутствовала по нескольку дней.
Отчим меня постоянно чему-то учил. Сначала четко выговаривать слова на английском и правильно строить фразы, затем читать на этом языке. Мама одобряла его внимание и требовала, чтобы я беспрекословно слушалась отчима и дядю Билла, который часто заходил к нам.
С ранних лет мне внушали, что я избранная и однажды сделаю важные вещи для общины, нашей Семьи.
В мою детскую головку, покрытую золотистыми кудряшками, вбивали мысль, что у меня важное предназначение – быть полезной культу.
Впрочем, потом оказалось, что каждому члену общины говорят, будто он – особенный и избранный. Когда я подросла, стала относиться к этому очень спокойно. Всем нам годами внушали, что мы должны сделать что-то важное для Семьи.
Отчим, которого я называла папой, и дядя Билл, были едины в методах моего воспитания.
Они, похоже, знали, что я должна буду сделать для общины, кем и каким человеком стать. Я же не вполне понимала свою роль и ""избранность"", но прислушивалась к тому, что мне говорили.
""Ты должна оправдать наши надежды, быть послушной и трудолюбивой"", – постоянно повторяли мне. И я старалась быть послушной, но часто вызвала недовольство отчима, порой, по надуманным поводам.
Однажды он на кухне поговорил с мамой, которая только приехала из командировки, и позвал меня в мою комнату.
Отчим вошел первым, вытащил из штанов узкий кожаный ремень черного цвета с блестящей металлической пряжкой, присел на кровать, довольно грубо подтянул меня к себе вплотную и сказал:
– Вот, доченька, этот ремень поможет мне воспитать из тебя достойного человека. Ты уже большая девочка и прекрасно знаешь, что за непослушание полагается наказание. Теперь мы не будем ставить тебя в угол или лишать сладкого. С сегодняшнего дня я буду тебя пороть.
