И если отношения с первой сестричкой Кайл выяснял без свидетелей, то вторая устроила показательное шоу, созвав своим воплем всех обитателей башни. Маленькая расчетливая дрянь! Это сначала ему показалось, что прекрасная дева просто испугалась. Потом, общаясь с Ариго, он вспомнил, как она внимательно его рассматривала, оценивала и только потом изволила поднять панику.
Да чтоб ее Аштарэт сожрал, леди недоделанная! Это ж надо было заявить, что он, Кайлин Дигрэ — наследник великого рода, командир лучшей пятерки стражей… насильник! Как у нее только язык повернулся сказать во всеуслышание, что ночной визитер явился, дабы лишить эту «неземную красу» девичьей чести? Нет, он бы, конечно, не отказался переспать с такой очаровательной малышкой, но… не насиловать же ее! Обольстить, подкупить, вынудить, в конце концов, но точно не вломиться в комнату под прикрытием темноты и взять силой.
Именно это лорд и попытался донести до глотающей слезы блондинки, но ту словно заклинило. Она сидела, закутавшись в одеяло, и причитала, что ее — благородную леди Андервуд, видите ли, скомпрометировали.
И, если снежный лорд действительно не виноват, как пытается доказать, то он просто обязан исправить ситуацию, как и полагается настоящему мужчине. Служанки укоризненно косились на Кайла, перешептывались, пытались успокоить эту рыдающую недотрогу, а Дигрэ стоял, скрипел зубами и думал: хлопнуть дверью сейчас, обозвав златовласую плаксу невменяемой истеричкой, или все же уладить инцидент, чтобы потом не прилетело ничего лишнего от миледи.
Все-таки это ее служанка, а не его. Вдруг она ее так же опекает, как и Гертруду?
В конечном итоге мужчина решил действовать привычным способом, а именно заплатить Клотильде кругленькую сумму за моральный ущерб и подарить что-нибудь из драгоценностей. Но вместо того, чтобы вытереть слезы и со счастливой улыбкой поблагодарить Кайла за щедрость, эта «королевишна из какого-то Задрипенска» начала стенать еще громче, обвиняя его в попытке купить ее честь, словно она не леди, а простолюдинка какая-то.
После этого заявления сочувствующих ей служанок в комнате заметно поубавилось. Остались только самые терпеливые, списавшие слова несчастной на истерику.
Дигрэ, полюбовавшись еще немного на шмыгающую носом блондинку, которая, пока не открыла рот, казалась ему самой прекрасной девушкой на свете, тоже решил последовать примеру горничных, однако в этот самый момент в комнату вошла регент, и все представление пошло по новой.
