Шорин поднял трубку черного телефона, застучал пальцами по кнопкам.
Занято.
Он положил трубку. Закурил «Кент», вчера взял у Соколова в Елисеевском два ящика. Теперь любимых сигарет хватит надолго. Сделал пару затяжек, поднял телефонную трубку, нажал на кнопку повтора. Аппарат таинственно затрещал, в трубке щелкнуло, и раздался гудок.
— Алло, — пропел Ястреб на том конце провода.
— Это я.
— Привет, начальник.
— Ты знаешь, что твой крестник откинулся?
— Нет. Когда от «хозяина»?
— Видимо, вчера, сегодня уже на хате.
— Есть мысли?
— Нет, Ястреб, мыслей пока нет. Пусть побегает со своим дядей-мусорком по городу. А когда его в зону сотку отправят, ты его перед отъездом напугаешь. И глаз с него на выселках не спускай, на него Махаон верняком выйдет.
— Понял.
— Он обязательно в Доме кино появится. Пусть твои ребята там шары покатают.
— Зарядить их бабками надо.
— Бабки — не проблема, тебе сегодня пару штук подвезут. Все понял?
— А чего не понять, Саша, все ясно.
— Тогда действуй.
Шорин положил трубку и пошел в «жилую зону».
Он открыл ключом дверь и оказался в маленькой кладовке, а из нее попал в квартиру. Пошел на кухню, начал готовить кофе.
Заверещал красный телефон. Но Шорин не снял трубку. Солидный человек в это время на работе.
Кофе он готовил без всяких модных рецептов, просто сыпал в турку побольше коричневого порошка, помня старый анекдот: «Евреи, не жалейте заварки». Он пил черный, как деготь, крепкий кофе и думал, как по многим телефонам передается новость о возвращении Ельцова.
Опять заверещал красный телефон, и Шорину очень захотелось подойти, снять трубку и поговорить о том, что неплохо бы сбегать в Домжур, попить пива или сгонять на Профсоюзную в маленькое кафе «Гагры», схавать кучмачи. Жить этим майским утром в свое удовольствие.
Иногда он думал, зачем ему столько денег, валюты, камешков. Зачем? Чтобы поить и кормить эту кодлу номенклатурную? Или для того, чтобы Ленку одевать и украшать, как рождественскую елку? Он не любил ее.
Конечно, в постели она была весьма хороша. Все умела и, главное, делала самозабвенно. Шорин знал, кто подготовил эту девочку к бурной половой жизни. В девятом классе она безумно влюбилась в известного московского ходока Вадика Бурмистрова. Они жили в одном дачном поселке. Роман их длился без малого года три. Потом красавец Вадик исчез с московского горизонта. Поговаривали, что он крупно проигрался.
