Конечно, от такой жизни неохота на дело идти. Но выхода у тебя нет.
— Это почему?
— А потому. — Ястреб достал из кейса, стоящего у дивана, полиэтиленовую папочку со спортивной эмблемой, вынул из нее большую фотографию.
— Это ты писал, вор в законе?
Жорик взял фотографию, и руки у него задрожали.
— Ты… легавый, ты… мент… — захрипел он.
— Не хрипи, падло. Рот твой ссученый. Витя Утюг во Владимирской крытке по сей день гадает, кто его после такого файного дела вложил. А как он узнает и по зонам ксивенку кинет? Понял теперь?
— Понял.
— Жорик встал, подошел к шкафу, вынул золотой портсигар с неведомой монограммой, достал папиросу, закурил, затягиваясь часто и глубоко. По комнате поплыл сладковатый противный запах.
— Все дурь смолишь, — поморщился Ястреб.
Он стоял в проеме балконной двери. Высокий, уже погрузневший, в заграничном невесомом костюме, переливающемся в два цвета, американской рубашке с одноцветным галстуком. Из другой жизни пришел в квартиру вора в законе Жоры Ереванского этот человек.
Из мира, где живут сильные люди и играют они по другим правилам, в их колоде всегда пятьдесят два туза. И Жора, смоля папиросу с планом, понимал это, понимал, что ему придется ставить опасное дело.
Дурь прояснила мозг, и соображать он стал быстрее и лучше.
— Ястреб, я врубился. Зла на тебя у меня нет. Не знаю, кто за тобой стоит, но понимаю, что люди не простые. Я все могу сделать, кроме одного. Сейф. Ты же сказал: то, что нужно, находится в сейфе. А такой старый сундук вскрыть могут только два человека — Старик и Махаон.
— Все знаешь. Старика чучмеки замочили в Ташкенте.
— Ай-ай-ай, — удивился Жорик, — кто же руку поднял на такого человека?
— Бакланы, шныри подлючие.
— Мусульманы?
— Они.
— А ответ?
— Был. Черкас с них за всю масть получил. Где Махаон?
— Там, где его не достать. В Лабытнанги, на спеце.
— Пиши ему ксивенку. Только напомни такое, что вы оба знаете. Вы же с ним кенты.
— Уважаю я его.
— Вот и хорошо, пиши. Да жди его в гости.
— Неужели? — Жорик удивленно посмотрел на Ястреба.
— Мы все можем. И помни: те, кто с нами — живут богато и долго.
— Ты же знаешь меня.
— Поэтому и пришел. — Ястреб вынул из кейса двенадцать четвертаков. — Здесь шестьдесят кусков.
Жорик молча глядел на деньги.
— Четвертак тебе, четвертак Махаону и десять штук подсобникам. Но учти. В комнате той лежат деньги.
— Много?
— Ты о них забудь. Деньги те — госсобственность. А значит — смерть.
