Спиной к ним на стуле сидел человек и дирижировал рукой с поднятым стаканом в такт изумительной истории о сознательном бандите. Ельцов шагнул в комнату и опрокинул человека вместе со стулом. Полетел со звоном стакан, Махаон четко, ногой засадил падающему в подбородок. Тот отключился.
Они подняли его, усадили на стул, связали руки за спинкой.
— Вот он, — ощерился Махаон, — Витька Матрос, беспредельщик камерный.
— Я его знаю, — Ельцов поднял за подбородок голову Матроса, — это он тогда в шашлычной о стол головой бился.
Махаон пошел на кухню, принес чайник и выплеснул воду в морду Витьке. Тот засопел, заерзал и открыл глаза.
— Узнаешь меня, гнида? — Ельцов наклонился к Матросу.
Тот замотал головой, замычал. Постепенно глаза его стали осмысленными.
— А, — скривился он, — это ты, фраерок. Опять на кичу захотел? — Матрос улыбнулся стальными фиксами. — Да ты знаешь, парчушка, что до крытки не доедешь, тебя за меня братва на ножи поставит.
Ельцов стеганул ему по лицу. Из носа Матроса потекла кровь.
— Слушай меня внимательно, сука. Ты мне скажешь, кто навел тебя на полковника Ельцова. Скажешь — будешь жить.
— Я твою маму, фраер, — сплюнул кровь Матрос.
Он сидел в одной майке, руки и грудь были покрыты синью татуировок, в прищуренных глазах — огоньки ненависти, ощеренные металлические фиксы.
Сколько таких встречал в тюрьме, на этапе, на зоне Юра Боксер. Сколько бил эти отвратные рожи. Сколько ночей не спал, ожидая, когда они придут с заточками.
— Значит, не скажешь?
— Пошел…
И вдруг из открытой форточки запахло не московской осенью.
Липкий, жарко-влажный ночной африканский ветер ворвался в комнату. И не стало ни бывшего зека, ни журналиста и тренера Ельцова. Наемник стоял в этой затхлой квартире. Наемник жестокий и сильный.
— Свяжи ему ноги, — рявкнул Ельцов, подошел к телевизору и вырвал электрошнур. Взял нож, зачистил концы. Подошел к Матросу, вынул из его брюк ремень, спустил штаны и трусы. Взял грязное полотенце засунул ему в рот. Матрос замычал, затряс головой.
Ельцов надел ремень ему на голое тело, обмотал оголенный провод вокруг члена, второй засунул за ремень на животе. Подтащил стул ближе к розетке.
— Сейчас я тебя поджарю, падло.
Он сунул штепсель в розетку. Матрос забился, замычал. Ельцов выдернул штепсель, вынул кляп.
— Будешь говорить?
— Буду!
— Кто?!
— Умный. Сашка Шорин. Я хотел чуть подрезать, а тот руку мою прихватил, спотыкнулся и сам на нож сел.
— Это ты в МУРе расскажешь.
