Хочешь, я ментов туда пошлю?
— Ну, понимаешь, они цех прихлопнут, сырье конфискуют, а мне перед узбеками отвечать.
— И то правда, басмачи народ отвязанный, они вполне тебя на пики поставить могут."
"— А я о чем говорю. Тебе и твоим шефам это надо?
— Не надо, — честно признался Ястреб.
— Тогда, — голос Зельдина стал жестким, — делай свое дело. Отрабатывай лаве, которые я тебе и твоим бойцам плачу, а то они вместо дела у бухгалтерии толпятся, зарплату грузчиков за три месяца получают.
— Харе, Зельдин, — рявкнул Ястреб, — если бы не мы, ты бы давно с бензопилой «Дружба» вкалывал на лесоповале или по совокупности под пулю пошел в Пугачевской башне Бутырки.
Ты с этими новенькими говорил?
— Пытался.
— А они?
— Они послали меня знаешь куда?
— Значит, разговор был и предложение им поступило. Стало быть, все по закону сделано. Что ты о них знаешь?
— Хозяин там Борис Гольдберг. У него четырехкомнатная квартира в Армянском переулке, жена, двое детей школьников, дача в Загорянке. Дважды судим.
— Понятно. Кто у них технорук?
— О нем ничего не знаю.
— Ну, нам и дачи в Загорянке вполне хватит. Адрес знаешь?
— Конечно.
Ночью Борису Гольдбергу позвонил сосед по поселку.
— Боря, — орал он в трубку, — немедленно сюда, твоя дача горит!
Полуодетый Гольдберг бросился в машину и приехал в Загорянку, когда уже начинал заниматься неяркий октябрьский рассвет.
Он бросил открытую машину и побежал к даче. Слава богу, что основной дом оказался цел. Сгорел второй, где у него были баня, бильярдная и некое подобие бара.
Пожарные скручивали шланги, их начальник снял каску и подошел к Гольдбергу.
— Вы хозяин дачи?
— Да, я.
— Вызывайте милицию, явный поджог.
Пожарные уехали, а Гольдберг подошел к остаткам дома отдыха, как среди своих он называл это строение. Сколько денег ушло с дымом! Финский кафель, норвежская сантехника, специально привезенные из Карелии деревянные панели.
— Ай-я-яй, — раздался за его спиной голос, — какая неприятность.
Гольдберг обернулся и увидел троих здоровенных парней в кожаных куртках и джинсах.
— Какой домик симпатичный сгорел. Слава богу, что не резвились в нем Кларочка, семнадцати лет, и Сенечка, четырнадцати.
Гольдберг похолодел, на него смотрели три пары холодных жестких глаз.
— Да и второй дом у тебя деревянный, запалится — не остановишь, — сказал здоровый парень, стоявший рядом с ним.
Гольдберг всматривался в него. Лицо было удивительно знакомым.
— Вы кто?
— Конь в пальто.
— Где я вас мог видеть?
— Где-где! В Караганде.
