* * *Михеев приехал на Лубянку, вызвал полковника Баринова.
— Виктор Антонович, что у нас по Ельцову?
— Пока ничего, сидит, — усмехнулся Баринов.
— Что значит — ничего?
— Источник, сориентированный оперчастью учреждения, имел с ним несколько контактов. Источник сообщил, что Ельцов, вернувшись, собирается вплотную заняться людьми, посадившими его, и что у него для этого есть определенные возможности.
— Он сказал, какие?
— Нет.
— Разработайте план опермероприятий, связанных с Ельцовым. Нужно, чтобы мы направляли его ненависть.
И не только направляли, но и активно помогали ему. Мы должны по-умному использовать его втемную.
Карельская АССР. ИТК-14. Май 1982 года
— А вещи твои где, Ельцов? — осклабился прапорщик на вахте. — Ходка первая?
— Первая, прапорщик. — Юрий сказал это без привычного слова «гражданин» и разрешенного уже шесть часов назад обращения «товарищ».
— Значит, в приметы веришь. Ничего с кичи на волю не берешь. Ну, давай, счастливо тебе.
Зажужжал электропривод, и дверь открылась.
«Выходи с левой ноги», — прозвучал в памяти совет соседа по шконке. Ельцов немного замешкался на пороге и сделал первый шаг на волю с левой ноги. За спиной лязгнула запертая дверь. Какого она цвета? Новая или старая? Свежеокрашенная или облезшая?
Он никогда этого не узнает. Пахан на зоне, Петро, прощаясь, сказал ему:
— Ты, Юрок, как на волю ступишь, иди, не оглядываясь, до первого угла.
— А если угла не будет?
— Все равно не оглядывайся. По первой ходке это самая надежная примета.
Оглянешься — считай, снова попал на кичу.
И он пошел.
Первый шаг!
Второй!
Третий!
Ельцов быстро шагал по утрамбованной ногами зеков и колесами автозаков дороге. Вдали зеленел лес, правее отсюда было видно озеро, а на его берегу поселок. Там его должны ждать.
Господи! Какое солнце теплое. И яркое. И синь над головой, и кучки облаков. Он же видел это вчера, и позавчера, и год назад. Но почему-то из зоны небо казалось маленьким, как лоскут, а солнце было похоже на желтое пятно на нем.
Даже воздух за колючей проволокой совсем другой, пряный и пьянящий.
Два года. От звонка до звонка.
Урки на зоне смеялись: «Такой срок на параше просидеть можно».
И удивлялись, как с 206-й и таким малым сроком его отправили на усиленный режим, хотя с такой статьей люди обычно попадали на «химию».
Два года честно отработал на пилораме, вкалывал по три смены, как все «мужики», и, получив расчет в финчасти, вышел за зону, имея в кармане сорок четыре рубля.
