Камушки он вынет из гнездышек и сдаст кому надо, после такого навара ему играть в игрушки с Умником больше незачем.
На три жизни он себя обеспечит.
* * *Шорин ничего об этом не знал, собираясь в баню в этот субботний день.
Он уже приготовил банный кейс, как снизу позвонил Ястреб.
— Что тебе?
— Я поднимусь, шеф, доложу.
Ястреб вошел довольный собой и сказал, лукаво прищурившись:
— Все выполнил. На воротах два вертухая. Повар ждет звонка, чтобы ставить в плиту горячее, напитки завезены, даже официанта нанял.
— Ну ты и размахнулся.
Сколько истратил?
Ястреб достал бумажку, на которой были записаны цены.
— Одна тысяча семьсот шестьдесят рублей, копейки не считаем.
— Круто. Знаешь, во сколько мне эта дача встала?
— Знаю, но помни, шеф, экономия — верный путь к разорению."
"— Мне бы твои заботы.
— А мне бы твои расходы.
— Ладно, получи. — Шорин достал деньги, отсчитал семнадцать сотен и восемьдесят рублей десятками.
Ястреб пересчитал деньги, усмехнулся.
— Что-то ты темнишь, — напрягся Шорин.
— Есть малость.
— Что такое?
— Информация от Макарова поступила. Есть камни громадной цены.
— У кого?
— У твоего банного друга.
— У кого именно?
— Это журналист-международник Тимченко.
— Олег? Откуда у него?
— Отстал ты от жизни, дорогой наш Александр Михайлович, отстал. Он женился…
— Я знаю его Дашку, обычная московская прошмондовка. Видел ее много раз, на ней ничего интересного не было. Туфтит Макаров.
— Ты же знаешь, что он никогда ничего зря не говорит. Слушай, что он мне рассказал.
Бабушка этой самой Дашки, как ты ее именуешь, прошмондовки, — дочь известного нефтяника Манташева.
— Ну и что?
— На ее родной сестре женился иранский шах. Так вот, в конце двадцатых годов бабулька к ним ездила, и шахиня подарила своей сестре алмазы, редкой красоты и цены. Макаров их видел.
— Когда?
— Несколько дней назад.
— Не может быть!
— Значит, может. Даша эта приглашала его для оценки.
— А бабушка?
— Ее не было. Макаров говорит, что тайничок у них в правой половине квартиры.
Он девицу эту пропас, когда она камни прятать уходила. Кухня, ванная. Темная комната, коридор.
— Цена?
— Макаров сказал, что готов заплатить триста тысяч джорджей.
— Фунтов?
— Именно.
— Берешься поставить это дело?
— Только поставить, — Ястреб закурил, — сам не пойду.
— Почему?
— Шеф, одно дело у Абалова цацки забрать, цеховиков и зверьков глушить, и совсем другое — с легальными ценностями связываться. Уголовка и КГБ на уши станут.
— Если потерпевшая заявит.
