Квартира у тебя материна, ты водишь сюда дружков и пьешь с ними. На какие деньги? Это раз. Второе, Паштет, ты своим внешним видом и аморальным поведением, про запах из твоей квартиры я вообще молчу, оскорбляешь человеческое достоинство. Тебе известно это понятие?
– За это не сажают, – уныло простонал Паштет, все глубже втягивая голову в одеяло.
– За это не сажают, – с готовностью отозвался Крячко. – Но это наводит работников уголовного розыска на размышления о твоем образе жизни. И тогда они начинают делать что? Правильно, присматриваются к тебе, а присмотревшись, узнают, где и в чем ты преступаешь закон.
В результате ты снова на нарах, засранец.
– Че засранец-то? – начал было скулить Паштет, но тут Крячко перестал быть строгим и спокойным дядькой, а превратился в матерого опера, кем он, по сути, и был.
– Закрой хайло, пока тебя не спрашивают! – рявкнул он и всем телом подался вперед со своего кресла.
В глазах полковника было столько холода и уверенности, что Пашутин понял: дело его хана, взялась за него «уголовка» крепко и просто так не выпустит.
И стало Паштету так тоскливо, что просто упасть и выть. И так тошно было с перепою, тошно, что нет денег, что дружки на дела подбивают, а ему так не хотелось снова в каменные стены, топтать плац кирзачами и ходить в черной спецовке с фамилией на кармане, слушать крики контролеров и похабный смех паханов в ночи."
"– Вот, сиди и слушай, что мне от тебя надо, Паштет, – произнес Стас, снова откидываясь на спинку кресла.
– Но сначала я тебе расскажу, что тебя ждет, если не станешь отвечать на мои вопросы. Я натравлю на тебя весь МУР, и ты у меня через неделю пойдешь в СИЗО, а за пару статеек тебя «следак» наизнанку вывернет. Уж мы найдем на тебя статейки. Не может такая гнида, как ты, быть чистенькой. А если не найдем, то по всем административным законам столицы ты лишишься этой квартиры, которая пойдет для заселения малоимущей семьи, а сам полетишь за МКАД в халупу, продуваемую всеми ветрами.
И сдохнешь ты в ней от пневмонии на следующую же зиму. Есть и другой вариант: разговариваешь со мной как с родным, отвечаешь на все вопросы, а я прошу участкового, чтобы он тебя устроил дворником каким-нибудь, ты ведь ни хрена не умеешь. И следил бы за тобой. Как на работу не опаздываешь, не прогуливаешь и не ходит ли к тебе всякая шушера мелкоуголовная.
– Че ни хрена не умею… Я штукатурить умею… в зоне научился. И красить. На пилораме работал.
