А на стенах – остатки обоев, под ногами – куски древнего линолеума. Из мебели только низкий журнальный столик, два колченогих стула и кушетка у стены, заваленная тряпьем, – то ли смятое комом одеяло, то ли человек, завернутый в тряпки. Подойдя, Стас убедился, что это все же два одеяла и один плед, но все было в таком состоянии, как будто на этой кушетке неделю проводили соревнования по вольной борьбе.
Ладно, не его дело, кто и чем тут занимался на этой постели, а вот где хозяин? Развернувшись, он направился на кухню, но тут же остановился.
Оттуда, из-за закрытой кухонной двери, доносились странные звуки. Кто-то тихо скулил, или постанывал, или плакал… Крячко бросился вперед, уверенный, что увидит раненого или умирающего человека после ночной пьянки, может, и драки. Он рванул дверь и, замерев на пороге, с облегчением пробормотал, глядя на лежавшего на полу человека:
– Гребаный ты эмбрион!
Было ему на вид лет тридцать или тридцать пять. Обрюзгший, с рыхлым брюшком и трехдневной щетиной на дряблых щеках, он лежал на полу в одних трусах, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками.
Так он проспал, наверное, всю ночь и замерз теперь до крайности. Да и хмель вышел, трясет его, вот и начал постанывать во сне. Ну ничего, подумал Крячко, сейчас я тебя приведу в чувство.
Он присел на корточки перед «эмбрионом» и громко крикнул ему почти в самое ухо:
– Отряд, подъем! Осужденный Пашутин, подъем! В ШИЗО Пашутина, в карцер! Без курева, без магазина!
Осужденный Пашутин, встать, твою мать!
Паштет после первых же слов засучил ногами, начал руками хватать вокруг себя пол, как будто не понимал, где находится, а может, в поисках одеяла или одежды.
Он раскрыл глаза и с ужасом увидел нависшее над ним лицо Крячко, продолжающего выкрикивать угрожающие фразы из лагерного распорядка. Опрокинув стул и больно ударившись плечом о шкаф, отчего внутри зазвенела посуда, Пашутин вскочил на ноги, весь трясясь как осиновый лист от озноба и страха.
Он ошалелыми глазами озирался по сторонам и только втягивал голову в плечи после каждого нового выкрика оперативника."
"– Это вы! – наконец выдавил из себя Пашутин, понемногу начав воспринимать окружающую действительность. – Что это? Где это я?
– Что, свежо еще в памяти? – рассмеялся Крячко. – Неприятные воспоминания? Не хочешь больше на зону, а, Паштет?
– Нет… зачем это? – промямлил Пашутин, обхватывая руками свои голые бледные плечи.
