Гостиную в доме, который очень хотела считать своим, но каждый раз, собираясь здесь что-то изменить, привнести что-то новое, от себя, меня и накрывало сомнениями и мыслями о том, что я делаю нечто недозволенное, лишнее, и к моей настоящей жизни не имеющее никакого отношения.
— У нас был уговор, Антон, — сказала я, но твёрдости моему голосу явно не хватало. — А мы последние месяцы делаем вид, что вместе о нём позабыли.
Муж казался удивлённым. Головой качнул, руку в бок упёр, а на меня погладывал исподлобья.
— Я думал, что если мы не вспоминаем, то это что-то да значит.
Что это и есть отношения и семья. Это не так?
— Возможно, — проговорила я со всей осторожностью. — Но нельзя просто забыть об этом.
— Я тебя не понимаю, — отказался Антон, при этом было заметно, что осталось совсем чуть-чуть до того момента, как он окончательно выйдет из себя. — Я уже сказал тебе, что люблю!..
— Ах, это было точкой не возврата? Извини, не догадалась.
— Лера, прекрати язвить! Если тебе есть, что сказать, то скажи.
Чего ещё ты от меня хочешь?!
Я смотрела в его злое лицо, после чего головой качнула.
— Когда ты говоришь со мной в таком тоне, то ничего.
— Замечательно, теперь ты обиделась! — Он неприятно усмехнулся, а затем и обвинил: — Ты сама не знаешь, чего хочешь!
— Я знаю, чего я хочу! — закричала я. — Например, знать, что будет через три месяца! Когда закончится наш договор! Когда я получу наследство! Когда ты получишь всё, чего хочешь! Кончится ли тогда наш брак, твои «люблю», и как я буду жить!"
"Он смотрел на меня и молчал.
Мрачно так, и смотрел мрачно и молчал также. А я задохнулась. Неожиданно так пусто стало внутри, и я дышала, дышала, а воздух пустоту никак не заполнял. Отвернулась, когда поняла, что глаза наполняются слезами обиды. Антон молчал слишком долго, и даже когда он спустя полминуты подошёл ко мне и сделал попытку обнять, исправить это уже ничего не могло. Я лишь плечами неуютно повела, и опять же дышала, надеясь, что сдержусь и не разревусь у него на глазах.
Антон плечи мои погладил, в ухо мне горячо подышал, очень старался меня смягчить.
— Малыш, я тебе обещаю… Ты моя девочка, неужели я дам тебя кому-нибудь в обиду?
Это было сказано совершенно некстати, было неуместно, и даже прозвучало не трогательно. Но я приняла это подобие извинений, что мне оставалось? Но решила, что и Антону придётся кое-что принять.
— Я отработаю месяц… Или две недели, сколько понадобится. И я больше не буду это обсуждать.
