На реверсе — свастика, на аверсе — голова орла. Немецкая монета стоимостью в десять марок, отверстие в центре указывало на то, что она предназначалась для обращения на оккупированных территориях.
— Решила сохранить? — недобро заулыбался Тимофей, посмотрев на поникшую женщину. — Думаешь, хозяева твои еще вернутся?
Заглянув в нутро развороченной стены, он увидел нишу, на дне которой в аккуратных коробочках лежали оккупационные немецкие марки и национальная немецкая валюта.
— Эти деньги привезены из Германии.
Откуда они здесь? Кому предназначены?
— Не знаю, пане, — пролепетала Маруся.
— Товарищ капитан, — заглянул в комнату сержант, державший в руках ворох бумаг. — Документы какие-то нашли.
— Дай глянуть.
Взяв листки, Тимофей прочитал:
«Микола получил 100 марок, Остап 60, Борислав 80, Казимир 110, Кирик 75…
Дозволяю, Коршак. 1943 год, 24 марта».
Три страницы были исписаны именами, фамилиями, кличками. Напротив каждого имени стояла цифра, не иначе как в немецких марках.
— Что это? — тряхнул он бумагами.
— Расчет в марках?
— Хлопцы мне дали на хранение, — засуетилась хозяйка. — Время-то было непростое, а откуда у них марки — не знаю. На них ведь в оккупации все можно было купить. Сначала советские деньги были, ими можно было расплачиваться, а потом уже марки пошли.
— И где же работали эти твои… хлопцы? Уж не в полицаях ли служили?
— Чи не в полицаях, це точно! Хто де дрова поколете, хто де траву покосити, вот хозяин и расплачивался марками. Других-то не было.
Жити-то якось треба було. На что-то хлебушек покупать, чтобы детей кормить.
— Кто такой Коршак?[15]
— А кто его знает, хто среди них яструб, а хто голуб?
— А немецкие марки как у тебя здесь в стене оказались?
— Народ сейчас шальной, не на виду ведь оставлять, а из стены никто не выкрадет.
— Думала, что власть поменяется, немцы снова придут и денежки тебе пригодятся? Не придут они!
— Сто пятьдесят восемь, — произнес сержант.
— Что? — посмотрел на сержанта Романцев.
— Фамилии я сосчитал, товарищ капитан, сто пятьдесят восемь человек.
— Целая бандеровская сотня получается. Не иначе этот Коршак — кассир. А денежки, выходит, на черный день приберегал. Ну что ж, он для него уже наступил. Сосчитать все марки и спрятать в мешок. Женщину отвезти в отдел. Больше нам здесь делать нечего.
Глава 12. Смутные воспоминания
Вернувшись в штаб дивизии, капитан Романцев написал сообщение и тотчас отдал его в шифровальный отдел.
