В самом центре стоял длинный стол, сколоченный из гладких дубовых досок, за которым вполне могло разместиться два десятка человек. Мебель в комнатах тоже барская, обитая дорогими тканями. Председатель колхоза не бедствовал. Для украинского села это вполне обычное, ни у кого не вызывало удивление, когда рядом с хатой, вросшей в землю, возвышались каменные хоромы.
Боян сел на стул, обитый красным бархатом, и, усмехнувшись, оглядел комнату:
— Откуда столько добра?
— У пана одного экспроприировал, — довольно ответил хозяин, расставляя на стол хрустальные чарки.
— А он не возражал? — хмыкнул бандеровец, невольно задержав взгляд на руках Демьяна. Они у него большие и широкие, как две совковые лопаты. Крохотные изящные чарки в его пальцах смотрелись совсем миниатюрно. Таким рукам больше подошла бы соха или кузнечный молот.
— Возражал… А только кто его послушает? Да и ни к чему ему это добро. Там, куда он ушел, оно точно не понадобится… А мне еще послужит. Я свое забрал! Сколько лет я на этих ляхов горбатился!
Выпили дружно горилки, закусили копченым салом, оказавшимся весьма аппетитным.
— А хорошо у тебя здесь, — сказал Боян, усиленно работая челюстями. — Сытно.
— Не хочу гневить бога, жаловаться грех, — буркнул Демьян.
— Послушай, Демьян, а ты ведь теперь сам пан. Не боишься, что большевики все отберут? Как-то не жалуют они богатых.
— Пока мы здесь, не отберут! Будем воевать с ними до последнего оккупанта на нашей территории… Ты ничего не слышишь? — вдруг насторожился хозяин.
Гость расслабился, горилка притупила горечь прошедшего дня, задышалось как-то легче.
Закусь у Демьяна тоже оказалась отменной. Жаль, что не каждый день приходится так угощаться. Впереди — долгое прозябание в блиндаже, и когда выйдешь на белый свет — неизвестно.
— Ничего не слышу, — ответил Боян и щедро, расплескивая через край горилку, разлил ее по чаркам. — Показалось.
— Береженого бог бережет!
Погасив керосиновую лампу, хозяин тотчас утопил в темноте ночного гостя, угощения, расставленные на столе, барскую мебель, пузато выпиравшую у стен, виден был только угол шкафа, строптиво торчавший подле двери.
Поднявшись, Демьян подошел к окну, осторожно отодвинул край занавески. Широкий двор, подсвеченный выглянувшей луной, был пуст; некоторое время он всматривался в кусты, разросшиеся за оградой, — тоже никого. И вдруг в тот самый момент, когда хотел уже отойти от окна, он увидел, как от сарая отделилась фигура и стремительно перебежала в сторону дома.
