Если бы не он, то Хаджар, переживший собственное разгильдяйство и удар топора, точно пал бы жертвой лучника.
– Что с тобой, друг мой?! – рявкнул островитянин.
Закрутив над головой шест-копье, он обрушил на окружавших их адептов град яростных и стремительных ударов. Радужная обезьяна щедро раздавала тумаки во все стороны.
Быстрые, пронзающие, они не оставляли ни шанса тем, кто не успел применить защитные техники или же увернуться. Всего за несколько мгновений Эйнен усеял землю шестью телами.
Хаджар же так и продолжил стоять и смотреть на окровавленную руку, сжимавшую Черный Клинок.
Да, он сражался на войнах, где оставлял за собой целые горы трупов. Он бился с убийцами, предателями, достойными противниками, врагами, но не… детьми.
– Очнись, проклятый варвар! – ревел Эйнен."
"В одиночку он бился сразу с серыми адептами. Одновременно с этим он успевал отражать летящие с неба стрелы, окутанные самыми разнообразными и смертельными техниками. Его шест летал с такой скоростью, что казалось, будто бы радужная пыль осыпается с него на окровавленную землю.
Хаджар же смотрел на реки крови и видел в них свое отражение. Он уже и не помнил, когда вглядывался в отражении в зеркале или ручье. С того самого момента, как рука Примуса пронзила грудь его матери и вырвала еще бьющееся сердце. Именно после этого он смотрел на отблески отполированных до блеска клинков.
После каждой битвы, после каждой сечи, все воины, с надобностью или без – все точили и мыли свое оружие. Так им наставляли их учителя, а им – их учителя, а тем – учителя учителей.
Кто-то верил в то, что он ухаживает за своим оружием, другие попросту очищали таким образом свое сознание и успокаивали нервы. Но далекие предки знали, зачем они постоянно чистят оружие.
Когда твой клинок рассекает…
– Да приди же ты в себя, Хаджар! – Эйнен вонзил шест-копье в землю и под ногами атакующих вдруг вытянулись сотни теневых копий его оружия. – Пробуждение Речного Змея!
… чью-то плоть, то забирает с собой не только кровь, но и частичку души. И именно от этих частичек, воины так тщательно чистили свое оружие.
Они пытались забыть о всех тех, чьи жизни оборвали. Кто уже больше никогда не обнимет мать, не пожмет руку отцу, не приласкает возлюбленную.
Но разве это меч забирал их жизни? Разве это он орошал землю кровавыми реками, позволяя крестьянам собирать богатые урожаи, взошедшие на чьих-то смертях?
Нет, это не клинок чистили воины. Не клинок они полировали. Не клинок они пытались сохранить острым и твердым.
