Зато так заслушалась, что про холод забыла. Почувствовала непонятное жуткое возбуждение от происходящего – уж больно обстановка напоминала ту, о которой рассказывал Макеев. Мне казалось, что и мы попали в ту самую деревню, в которой угощали у костра неведомого мне «сына».
– Чтобы тебя развлечь, – ответил Тимур.
– Тоже мне развлечение, – хмыкнула я. – Если думаешь, что сможешь меня напугать, то не на ту напал.
Не скажу, что мой голос прозвучал очень убедительно, но все-таки я старалась храбриться.
– Я знаю, что ты у меня бесстрашная, Наташа.
Но все-таки слушай, что дальше было. Чем ближе старик подъезжал к деревне, тем больше она ему не нравилась. Вокруг, как я уже говорил, смеркалось, видел старик плохо, но все-таки смог рассмотреть, что домики там стоят совсем не нарядные и новые, как рассказывал ему сын, а скорее заброшенные и покосившиеся. Поначалу он решил, что просто заблудился и нужная деревня еще впереди. Но чувство тревоги его не покидало. Он проехал вдоль и поперек эту заброшенную вымершую деревню, но за весь путь не встретил в ней ни души.
И его сына там, разумеется, не было. Только у дальнего разбитого забора стояла старушка, правда, она совсем не была похожа на ту доброжелательную, в ярком платочке, о которой рассказывал его сын. Глаза у бабки впалые, а кожа – черная, обугленная. У старика от ужаса чуть сердце не остановилось. Тогда он решил, что просто переволновался за сына и ему все это показалось. Он скакал вперед, в поисках той самой нарядной гостеприимной деревеньки, отгоняя мрачные мысли.
А потом ему на пути все же встретились два мужика, возвращавшиеся с охоты. Когда старик спросил их о деревне, охотники сказали, что эти места давно заброшены и никаких поселений здесь нет. А когда старик подробнее рассказал о том месте, о котором ему говорил его сын, мужики только переглянулись и побледнели. Сказали, что когда-то в этих местах жили язычники, только было это очень давно. Потом деревню подожгли, и все, кто там жил, сгорели заживо. Теперь на том месте полно призраков и злых духов.
Если кто и видит их в старом обличье, то только те, кому приходят навязчивые мысли о смерти. Таким кажется, что духи – живые люди, а вот остальные их видят в обычном обличье – страшными и сожженными. Оттого в этих местах самоубийцы периодически пропадают. Старик, кстати, так и не видел своего сына больше.
Я молчала. Притихшие заснеженные дома теперь вселяли тревогу. Я даже по сторонам осмотрелась, в страхе увидеть кого-нибудь.
