Где-то вдалеке прозвучала полицейская сирена. В памяти всплыл тот день, когда Алина, расставшись с Эдиком, долго-долго бродила по улицам и вернулась только ближе к ночи.
– Придет, куда он денется, – вздохнул Антон Владимирович. – Честно признаться, я даже не знаю, с кем он дружит. И кому можно позвонить в случае чего…
– Вы его любите? – все-таки прямо спросила я, перебив географа.
Теперь Антон Владимирович удивленно посмотрел на меня. А потом, как мне показалось, вполне искренне ответил:
– Конечно, люблю. Ведь он мой брат.
– А Тимур считает, что вы его ненавидите.
Антон Владимирович не успел мне ответить. В этот момент во двор въехал темный «Солярис» с эмблемой такси.
– Это за вами, Наташа, – сказал Антон Владимирович.
Я смущенно кивнула на прощание и направилась к машине. Выезжая со двора, смотрела в окно. Антон Владимирович не зашел в подъезд, пока машина не скрылась в арке.
В такси играли «Огоньки»[2]. Старая песенка, от которой мне почему-то хотелось плакать. Вот тебе и взросление. Одни неприятности.
Город за окном машины плясал, крутился, мигал праздничными огнями. Из задумчивости меня вывел звонок Казанцевой. Подруга сообщила грустным голосом:
– Я дома.
– Дома? – обрадовалась я.
– Ага, – отозвалась Яна. – Мама плачет. Говорит, так переволновалась… Все больницы обзвонила и уже самое страшное себе представила. На ней лица нет. Плачет все время и обнимает меня.
– А отчим? – спросила я.
– Я его не прощу, – жестко сказала Яна. Но я знала, что подруга отходчивая и рано или поздно все равно поговорит с ним.
– И с Димой встречаться не перестану. А будет запрещать – снова убегу.
Я ничего не ответила. Только вздохнула в трубку.
– А ты где? – почему-то насторожилась подруга. – И как вообще после сегодняшнего? С Макеевым поговорила?
Я вспомнила холодный взгляд, и сбитые костяшки Тимура, и разговор с Машей, и своих преследователей, и признание Антону Владимировичу… Внезапно почувствовала, что у меня совсем нет сил. Ни на что.
– Все завтра, – пообещала я.
– «Код красный», забыла? До отъезда на турбазу нужно встретиться. А пока – проведи время с мамой.
Яна что-то недовольно пробурчала и, попрощавшись, первой положила трубку.
Дома я быстро приняла душ и переоделась. Наряжать сегодня елку настроения не было. Отказавшись еще от ужина, я решила пораньше лечь спать. Конечно, несмотря на усталость, сна у меня не было ни в одном глазу. Слава богу, что мама не лезла с расспросами о том, куда я сорвалась «на ночь глядя».
