Но нет, никто не провожает, не зовет, не смотрит вслед. И на душе тоскливо и одиноко стало. «Вот и эта отвернулась, отказалась, устала ждать. Все в жизни не бесконечно. Остыла и Дарья. А может, другого полюбила. Молодого. Кто и ее полюбит впервой. Да и зачем я ей нужен?» — вздыхал Килька, выводя лодку на середину реки.
Николай и сам не понимал, почему всегда просился у Никитина поехать в село.
За почтой любой из бригады мог смотаться. Никто его писем не потерял бы. И перевод отправили бы отцу.
Не доверял? Неправда! Дело вовсе не в том.
Ему хотелось убедиться, что здесь, в селе, его ждут и любят, что нужен он и скучает по нем не баба, видавшая виды, прошедшая все огни и воды, а девушка. Юная, чистая. И для нее он первой любовью стал, самым дорогим человеком на свете.
Был… А теперь вот и эта отказалась…
Килька злился сам на себя. Мужикам нагрубить и оборвать можно. Им он никогда не скажет правду, зачем мотается в село. Зато себе не соврешь. Вон как душонка побитой сучкой скулит, плачет. Обидно. Привык в любимых ходить, ничего взамен не давая.
Понравилось смеяться над вздохами. Теперь вот сам себя за задницу рад укусить.
— Да ну-ка, на хрен! Стану я еще о ней печалиться! — дал газу Килька. И лодка, обогнув мыс, подошла к скале, на которой уже много лет вили гнезда аисты.
Тут Килька всегда отдыхал десяток минут. Кормил аистов хлебом. Прямо с руки. Стройные, осторожные птицы давно привыкли к Кольке, издалека узнавали его лодку и, подойдя вплотную, терпеливо ждали, когда тот достанет буханку хлеба, начнет кормить.
Здесь была ровно середина пути, и мужик нередко читал на этом берегу письма, пришедшие из дома. Вот и сегодня достал толстенное письмо. Вскрыл его торопливо, читать начал. Письмо написано рукою отца:
«Здравствуй, сынок! Пишу тебе из больницы, где доживаю последние дни. Их у меня в запасе немного осталось. Может случиться, когда ты получишь его, я уже отмучаюсь…
Все ждал я тебя, Коля, чтобы поговорить с тобою по душам, с глазу на глаз. Ты каждый год обещал приехать в отпуск, но минули годы, а тебя нет.
Я не укоряю, дитя мое. У всех свои заботы. Ты взрослый. И не можешь сидеть возле меня иль навестить, когда мне и впрямь невмоготу. Слишком далеко ты уехал, слишком трудна дорога. Поверь, сынок, ожидание — не легче. Ну да я не о том хотел с тобою поговорить. А о судьбе твоей холодной, одинокой."
"Я понимаю, почему не решаешься завести новую семью, жениться и жить, как все нормальные люди. Ты боишься повторенья прошлых несчастий.
