А вот шуточная картина: на лесной поляне ругаются Прошка с вороной. Друг другу обещают перья выщипать. Картина так и названа — «Ссора». Над нею вся бригада до колик в животах смеялась.
Со стола нахальная сойка стащила хлеб из-под рук Васи. Замахнулся на нее мужик ложкой и ударил… Костю по голове! У того глаза во все стороны поехали. Птица воспользовалась моментом… Картина так и названа — «Кому смех, а кому слезы». Хохочут рядом мужики из бригады. А Володька радуется, что подарил им смех, стряхнул усталость дня.
Никитин уже новую работу разглядывает. На ней вся бригада. Каждый делом занят. Сам Никитин — на трелевщике выволакивает ель под обрубку. Каждый мускул напряжен в струну, только бы выдержал трос, только бы никого не задеть. Следом за елью торопятся Митенька с Василием. Их уже обогнал Прошка. Чокеровщики связывают хлысты в пачки. Другие убирают ветки в огонь. Каждый на своем месте, всяк свое дело знает.
Нет на картинах только Володьки. Лишь еле приметная подпись внизу — под работой. Но этого никто не заметил.
Художники приходят и уходят. Памятью о них живут картины и все, что изображено тaм.
Муза увезла их все. Предупредив Володьку, что его работы, как решили известные мастера кисти, будут выставлены во Владивостоке вместе с другими картинами мастеров Севера.
Прохоренко не ждал для себя ничего. В тот самый день, когда все его работы были увезены с деляны, он получил письмо из Киева от Зины.
Узнав, что Прохоренко работает в якутской тайге простым лесорубом, она жестоко высмеяла его, сказав, что, видимо, права была Аленка, отказав Володьке.
Куда уж ему растить чужое творение, если свой талант сберечь не смог.
«Только безвольный, бесхарактерный человек способен раскидываться даром самой жизни. А раз так, выходит, верно считали тебя иные слабаком. Может, и прав ты, ведь серость не способна создать яркое полотно. И даже жалкие задатки дарования способна утопить в бутылке и, скатившись вниз, на самое дно, уйти в тайгу, к таким же, как сам — алкашам и примитивам.
Ему уже никогда не подняться. Не стать мастером. Ведь потерявший дар навсегда утрачивает свое лицо…»
Володька, прочтя письмо, криво усмехнулся. Сунул его в карман. И теперь каждый день, насколько позволяли силы и время — рисовал. Благо теперь его на деляне никто не высмеивал.
Он делал наброски, небольшие зарисовки. Он понял, как много дала ему тайга и работа в бригаде на будущее. Она изменила Прохоренко круто. Выковала из него мужчину — настырного, живучего.
