Случилось как-то Левону оказаться на берегу реки в день Ивана Купалы. Девки, увидев его, с воплями по кустам попрятались, напугались до икоты, до колик, будто это не Левон, а сам черт на берегу объявился.
Обидно было. Пытался ухаживать за иными, да куда там. Как от прокаженного убегали. Начинал сватать иную, она и слушать не хотела о замужестве и жизни с директором кладбища.
Не только девки — бабы избегали Левона. Бывшая одноклассница, приехав на каникулы, говорить с ним отказалась. Отвернулась, сделав вид, что не узнала, не расслышала.
А время шло. Вот уже и три зимы минуло с тех пор, как вернулся Левон из армии. Вконец состарившийся Иосиф умолял сына жениться по скорее.
— Внуком порадуй, чтобы отошел я на тот свет спокойно, — просил сына.
Но у Левона ничего не получалось.
Все его бывшие одноклассники обзавелись семьями. Детей имели. Иные не только выпивали — жен колотили. Другие успели жениться дважды. На Левона не смотрела ни одна.
«Надо уходить мне с этой работы. Иначе так и будут смотреть, как на мертвеца, сбежавшего с погоста, или на привидение.
Пойди докажи обратное, если не только работаю, а и живу рядом с кладбищем. Какая ж решится ко мне пойти по доброй воле, покуда жива?» — досадовал он, решившись завтра с утра поискать для себя другую работу. Но… Утро вечера оказалось мудренее…
Проснулся Левон от робкого стука в дверь. Так просили открыть лишь дряхлые старухи, потерявшие накануне своих кормильцев, либо ослабшие от горя женщины из бедных семей. Своим стуком они заранее говорили о несостоятельности.
Так стучали нищие, не уверенные в подати. Богатые стучали громко, настырно. Уверенные в том, что причиненное беспокойство сумеют оплатить с лихвой.
Левон чертыхнулся на ранних гостей, заявившихся ни свет ни заря. Неохотно встал. Накинул рубаху, влез в шаровары. В дверь постучали вторично. Более нерешительно, тихо.
— Иду, иду! Хватит греметь! — отозвался Левон и, недовольно прошаркав к двери, открыл ее.
На крыльце стоял старик — сторож поселковой бани, рядом с ним блеклая, как сухая полынь, то ли баба, то ли девка, вся в черном тряпье, трясущаяся, она не могла открыть рот.
Слезы по ее лицу лились градом."
"— Вот мы тут с внучкой к тебе. Горе у нас, совсем осиротели. Дочка моя померла. Ее мать, — указал на дрожавшую рядом внучку. И, подтерев кулаком мокнущий нос, продолжил: — С деревни они ко мне приехали. У дочки все в животе болело. Я ее к врачам отвел. Вчерась. Так вот мы с Дусей к тебе. Дай местечко на кладбище.
