Ее в дурдом упекла свекровь. За то лишь, что высказала ей в лицо все скопившееся за пятнадцать лет. Молчать больше не могла. Хотела уйти к матери вместе с сыном и мужем либо снять квартиру… Но не повезло. Свекровь была главврачом больницы и быстро нашла управу на невестку. Та и опомниться не успела.
Теперь у сына есть мачеха и маленькая сестра. Новая невестка прекрасно ладит со свекровью. Она — дежурный врач психушки. И время от времени рассказывает художнице о ее сыне, теперь зовет он матерью чужую женщину. Свою забыл, не помнит, как она выглядела.
А может, и не было вовсе, приснилось?
Семь лет пробыла в больнице художница. Тихая, робкая. Она так любила песни птиц за окном, любила облака, небо — большое-большое, как мечта. Жаль, что не каждой суждено сбыться.
Она ждала, что свекровь, отняв у нее семью, саму отпустит из дурдома. Она писала, жаловалась, просила помочь. Бесполезно… И однажды весной повесилась художница на поясе от халата. Прямо в палате, ранним утром…
А толстая женщина, приехав в психушку, выдавила из накрашенных глаз слезу и сказала, глянув па ту, что была первой невесткой:
— Я так любила тебя…
Фелисада обнимает во сне художницу.
К ним подсаживается еще одна соседка по палате. Эту в психушку упрятало собрание рабочих инструментального завода. За то, что не в цехе, не на проходной, а в заявлении в милицию назвала ворами все руководство завода.
Комиссия, которой поручили обследовать здоровье девчонки, долго не морочила себе голову. Никто из них не задумывался, как психичка дошла до четвертого курса института, училась лучше других на заочном отделении.
Содержала на своем иждивении безрукого и безногого отца, инвалида войны. Кроме него, никого у нее не было. Мать умерла, когда девочке исполнилось девять лет.
Как жилось им с отцом, никто никогда не интересовался. Случалось, не днями — неделями сидели на хлебе и воде.
Отец — мужчина, а и он жалел, что нет у него рук, чтоб руки дочери развязать. Один бы раз оплакала… Она утешала. Жалела. Не жаловалась никому. Терпела.
А на работе не выдержала. Ни с кем не посоветовалась. Только с отцом. И получила… За совесть и за правду. Одним махом с нею разделались.
Еще и пригрозили: мол, вздумаешь жаловаться, в тюрьме сгноим, за клевету. Мало не покажется.
Она и впрямь свихнулась на пятом году, когда узнала из письма соседей, что ее отец умер от голода в своей квартире. Целый месяц об этом никто не знал. Не навещали. Потом его похоронили. Девочка за три месяца словно сгорела на глазах у всех.
