— Да что ты? И не думала о том! Какое замужество? Двое на моих руках остались. Да старики наши. Им тоже помогала. А и решись я на такое, за кого нынче выйдешь? В селе мужиков, смех сказать, на одной руке посчитать всех можно.
— А если б выбор был или предложения, значит, решилась бы? — задело его самолюбие.
— Да кто ж знает, Егор? Сам понимаешь, забот и работы хватает. А без мужика в доме хоть пропади! С одним хозяйством сколько сил надо. Не бабьих. Тебе ведомо. Еле справлялись, — ответила баба.
— Значит, подвернись мужик другой, вышла б замуж? Не стала б ждать? Получается, я — случайный?
— Отцы у детей случайными не бывают! Чего выставляешься здесь? Все жалуешься, как тебе пришлось.
Отчего не спросишь, как мы выжили? Иль только свое болит? — внезапно вспыхнула Феня. И, успокоив детей, прибежавших на кухню, сказала, что они с отцом вовсе не ссорятся. Едва дети вышли, продолжила тихо, сквозь зубы: — Люди с войны возвращались посветлу. Открыто. А ты, как вор, ночью. Послушай, что о тебе в селе говорят.
Намотался по немкам досыта. А когда надоел — выгнали. Никто не верит, что за три года после войны не мог домой письма прислать. Значит, не думал сам возвращаться. Тебя из Германии вытурили.
— Фенька! Опомнись, дура, что говоришь! Не то жалеть о том станешь! — предупредил Егор.
Годы разлуки с Егором не прошли для нее бесследно. Ведь тогда, до войны, она была совсем молодой. И, оставшись с двумя детьми в войну, она не только их сберегла, но и сама сумела выжить. Хотя было и голодно, и холодно.
Случалось, оставались без хлеба и дров по нескольку дней. Сама бы ладно. А дети?..
Не сразу рассказала Егору, как выжила она в войну. Нет, не могли ей помочь родители Егора. Сами еле дотянули до освобождения деревни. И баба понемногу распродала в городе все свое приданое, что принесла в дом к мужу. На эти деньги жила семья. Когда получила похоронку, продала и вещи Егора, предпочтя кормить детей не памятью, а хлебом.
Торшина это покоробило. Ни одной рубашки не осталось, даже сапоги, полушубок и пальто отнесла на базар.
Будто вымела его из дома.
— Не беда, Егорка, тряпки наживутся! Не в них главное. Важно, что в семье твоей все живы остались. А Фенька у тебя — золото, не баба. Она умудрилась в войну огород в лесу завести. Чтобы хоть какое-то подсобление иметь. И не только сама с детьми, а и нас кормила. Картоху, капусту, лук и морковку с лесу мы имели. Вдоволь. А уж на сахар да на мыло пришлось вещи продавать. Оно и масло детям нужно.
