Тот сразу дверь открыл нараспашку:
— Давно ждем! Припозднился.
И через пару дней, — «малина» отпусков не дает, — взяли Данилу в дело.
Шик… Так его стали звать все воры города. А через полгода не было равных ему в «малине».
Жизнь, казалось бы, наладилась. Через год пахан воров обещал принять Шика в закон. Он жил в шикарной хазе. Самые клевые чувихи ублажали его. Шик имел кучи денег. Но… Все было хорошо до поры, пока он не оставался наедине с самим собой. Едва одиночество подкрадывалось к Шику, он становился прежним Данилкой и вспоминал ее, чьего имени боялся…
«Наташка… Как-то она теперь? Наверное, вышла замуж за своего колхозника? Интересно, вспоминает ли меня? Злится? Или давно простила?» — думал Шик.
Ему так хотелось увидеть ее, особо поначалу. Плюнуть на всех и уйти к ней? Но ушедшему однажды вряд ли поверят вновь.
«Да и что скажу, где был так долго? А ведь спросит. И не только она! С чего меня угораздило уйти от нее в тот день?» — жалел Шик о случившемся, понимая, что никогда уже не сумеет вернуть ни Наташку, ни одну из тех теплых летних ночей.
Иногда он видел ее во сне. Но утром все забывал.
Увидел ее лишь через два года. Дерзкое дело провернула «малина». И, ограбив банк, решили фартовые на время залечь на дно. Навар разделили поровну. Обговорили, кто с кем и когда видеться должен. Чтоб не поймала милиция всех разом, рассыпались по хазам. А Данила решил навестить деревню. Глянуть хоть краем глаза на ту, которая продолжала жить в его сердце.
— Тебе, Шик, добром ботаю, от чувих подальше хилять надо! Дошло до нас, что даже шмары нынче за навар высвечивают фартовых лягавым.
Секи про то и свой хрен почаще на цепи держи, — зная слабину Данилы, говорил пахан «малины». И добавил на прощание: — Кто на блядях попухнет, грева в зону не получит.
Шик понял, что это говорилось для него. Но не беспокоился. И решил заявиться в деревню ночью. Туда его с радостью согласился отвезти таксист. Еще бы! Ему за такую плату всю смену пришлось бы мотаться по городу. И, высадив Данилу на окраине села, рванул обратно без оглядки.
— Данилка! Ты ли это? — услышал за спиной, едва машина отъехала. Шик оглянулся.
Растолстевшая до неузнаваемости Катерина стояла среди дороги, изрядно навеселе.
— Ты что, своих не узнаешь? Иль брезгуешь мной, кобель паршивый? Так я тебя вывернула наизнанку перед Наташкой! Чтоб не попухла, как я когда-то погорела из-за тебя! — рассмеялась она громко.
Данила резко оттолкнул Катьку, приблизившуюся к нему.
