Зеленые троячки. Но вместо них густая ночь нависла над головой.
Митька глох и слеп от боли. Он лежал на больничной койке смятым комком. Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Потливая, скользкая слабость вконец одолела. Как хочется пить… Но губы не разодрать. Они не слушаются, словно чужие стали.
— Митя, попей, — доносится до слуха, и железная ложка стучит по зубам, тихо сочится вода по капле на одеревеневший язык.
Горбун с трудом проталкивает воду внутрь.
«Отчего так болит горло?» — пытается он вспомнить.
Но снова потерял сознание.
Лишь на пятый день, придя в себя полностью, узнал, что произошло. Не хотелось верить следователю, Нине, но сказанное ими подтвердилось…
Змеюка Тоська, стерва облезлая, хромоногая курица, чума болотная, а не сестра, вылила Митьке в кашу ртуть из двух градусников. Отравить решила брата. Уж очень не хотелось ей лишаться дома, к которому давно привыкла и считала своим.
Десять лет по приговору суда поехала она отбывать на Печору.
В зале суда она молчала. Отказалась отвечать на вопросы обвинения.
Не воспользовалась правом последнего слова.
Да и куда ей было открыть рот, если горожане, собравшиеся в зале суда, обзывали и грозили ей так, что скамья под задницей казалась горячей сковородкой.
— Столько лет мальчишку заставляла побираться, а сама вон какую жопу отожрала на милостынях! Сука облезлая, чтоб ты сдохла! Мало денег, крови захотела? Откормил пацан на свою шею старую блядь!
— На куски курву!
— На каленое железо! Пока не рассыплется в прах!
— Смерть ей! Какой срок?
Едва Тоська пыталась открыть рот, ее освистывали со всех сторон — громко, зло.
Уж чего ей не желали, каких гадостей не наговорили. Особо старались нищие. Они в день суда заявились. Своего собрата жалели во все горло. Их невозможно было успокоить, угомонить. Выставить на улицу никто не посмел.
Митька ничего не просил у суда для сестры. Смягчить или ужесточить приговор не требовал. Оставил все на волю самих судей, удивляясь, что снова жив остался.
Придя в себя после больницы, вышел на работу, взялся учить роль, которую предстояло сыграть в театре.
Жил он теперь в доме единственным и полновластным хозяином.
Митька был жадным человеком. А потому ни с кем не общался, даже с ближайшими соседями.
В свою комнатенку пустил на квартиру нищего — Ваську-козла. И ежемесячно брал с него плату.
Когда Митька впервые выступил в спектакле в роли актера, зал, стоя, аплодировал ему, узнав в артисте известного городского нищего.
