Наверно, меня нищим родили, если за человека никто не считает, — закинул дверь на крючок.
Тоська считала деньги. Руки подрагивали.
— Хорошо заработал. Почти столько же, сколько вчера. А я думала, что ты не будешь теперь побираться.
— Я не хотел и не думал…
— Кормилец мой, — всплакнула Тоська и достала из стола колбасу и сыр, хлеб и масло, даже чай с конфетами пили они в тот вечер.
Тоська созналась, что сегодня она впервые в жизни купила себе шелковые чулки и парусиновые туфли. А Митьке — рубашку и сатиновые шаровары.
И теперь они могут, если захотят, побывать в деревне, где много лет, заколоченный, доживает свой век отцовский дом.
— Не хочу, все деревенские меня дразнят, — отмахнулся Митька. Отказался и от прогулок за городом.
— Меня там узнать могут, кто подавал. Подумают про меня всякое. Еще и побьют, — осторожничал мальчишка.
А наутро, едва поев, поспешил к кинотеатру, где больше всего собиралось народа.
Митька и сам не соображал, что толкает его туда — на люди. Он впервые пошел в кино. И хотя контролерша брезгливо сморщилась, пропуская горбуна, мальчишка уверенно прошел в зал.
И диво — он впервые увидел фильм о нищем. Не все понял. Но главное — дошло. Вздумал и сам попробовать свои силы. Стал у двери гастронома. Глаза закатил, сдвинул в сторону рот, затрясся, загнусавил, прося подаяние.
Люди в ужасе шарахались в стороны.
— Смотри, какой страшный урод! И как таких жить оставляют? — взвизгнула бабенка, нечаянно задевшая Митьку.
Тот упал. Сделал вид, что ушибся очень больно, и заплакал так горько, что баба от стыда и жалости половину денег в кепке оставила.
Да и как иначе, если вмиг толпа собираться стала, на нее зашикали со всех сторон, посыпались угрозы и мат.
Митька слушал, забывая вытирать слезы, прятал деньги во все карманы. Посетовав на жизнь, выгнавшую детей нищенствовать, пожалев пацана, толпа разошлась. А к Митьке подступили двое милиционеров.
Мальчишка и без того боялся их, здесь же, закатив глаза, забрызгал слюной, из штанов потек зловонный ручеек.
— Тьфу, сукин сын! Слова сказать ему не успели, а он и обосрался, хорек горбатый!
— Давай его в отделение отведем! — предложил второй.
И взял Митьку за ухо. Тот завизжал на всю улицу, задергался. И снова к нему подступила толпа.
— Чего к убогому лезете? Слабо воров ловить, к ребенку привязались. Чего от него надо? — обступили зеваки всех троих в кольцо. Чьи-то руки потянулись к милиционерам. Посыпались угрозы, требование отпустить мальчугана.
Милиционеры растерялись.
