К тому же голос показался знакомым. Напрягая память, он вспомнил, где его слышал: много лет назад в замке Локвуд, на шахматном балу! Это голос того, кто маскировался под фигуру коня, того, кто подарил ему перстень!
Он в очередной раз переступил ногами, и отец Умберто это заметил.
– Тебе, наверное холодно стоять, грешник? Ничего, скоро мы тебя согреем!
И все, кроме Скопио, захихикали. Белый ворон сохранял скорбное и даже сочувствующее выражение лица.
В ночь перед оглашением приговора Джузеппе, как ни странно, уснул.
Ему снилась мама. Она сидела у его кровати и пела хорошо знакомую каждому итальянцу народную колыбельную песню:"
"Баю-бай, баю-бай, Этого ребёнка кому я отдам? Отдам ли его Бефане[14], – Она позаботится о нём неделю. Отдам ли его черному человеку – Он позаботится о нём целый год. Отдам ли его младенцу Иисусу – Он его возьмет и больше не отдаст…
* * *– Вследствие рассмотрения твоей вины и сознания твоего в ней, присуждаем и объявляем тебя, за всё вышеизложенное и исповеданное тобою под сильным подозрением у сего Священного судилища в ереси, как одержимого ложною и противною Священному и Божественному Писанию мыслью, – заунывно читал отец Скопио.
От волнения у Джузеппе звенело в ушах, слова звучали неразборчивым фоном, мозг выхватывал из речи лишь главное:
– Также признаем тебя ослушником церковной власти за учение, признанное ложным и противным Священному Писанию… Дабы столь тяжкий и вредоносный грех твой и ослушание не остались без всякой мзды и ты впоследствии не сделался бы ещё дерзновеннее, мы постановили передать тебя на суд губернатора Рима, поручая подвергнуть наказанию без пролития крови…
Эта лукавая формулировка на самом деле не содержала в себе милосердия: формально инквизиторы выступали против пролития крови, так как это было бы нарушением канонических правил, но назвать приговор гуманным вряд ли было возможно, ибо он требовал сжечь подсудимого живым!
* * *Казнь совершалась прохладным весенним утром на площади Минервы.
Пронизывающий ветер сдувал тепло неласкового белого солнца, напоминавшего расплавленный свинец, который на стадии Альбедо приобрел серебристый цвет «Луны», но еще не налился желтизной «Солнца» на стадии Рубедо, до которой Делание еще не дошло. Впрочем, обо всем этом был осведомлен и мог со знанием дела судить только один человек, которому сейчас было не до воспоминаний о делах, за которые его приговорили к смерти.
