Тусклый огонь от них, как взгляд ждущего в засаде нильского крокодила, подсвечивал содержимое тигля, которое постепенно меняло цвет с свинцово-серого на желтоватый, как меняется набирающее силу солнце, восходящее над египетской пустыней. Это был хороший знак: возможно, свинец превращается в золото…
Прокаливание длилось уже больше часа, в подвале стало невыносимо душно, хотелось выйти на свежий воздух, но Джузеппе приходилось терпеть. Потому что Великое Делание прерывания не терпит.
Наконец, пришло время переходить ко второму этапу.
Джузеппе надел брезентовую рукавицу, взял металлические щипцы, открыл дверцу атанора… Лицо тут же обдало жаром. Джузеппе на мгновение показалось, что сидевший в засаде крокодил выпустил из пасти плотный белый дым с запахом чеснока прямо ему в лицо. Пальцы непроизвольно разжались, щипцы выпали из руки…
«Нужно было вытяжную систему сделать», – успел подумать Джузеппе перед тем, как повалиться без чувств на земляной пол.
– Ваше сиятельство! Хозяин!
Джузеппе с трудом открыл глаза.
Он лежал на земле у входа в подвал, Игнацио поддерживал ему голову, а Паоло поливал холодной водой из ковша."
"– Хвала всевышнему, вы живы! – сказал Игнацио. – Вас долго не было, и хозяйка отправила нас проверить… Мы звали вас из-за двери, но вы не откликались… Пришлось заглянуть внутрь без спросу… Хорошо, что было не заперто.
Джузеппе приподнялся и сел. Голова ещё кружилась и гудела.
– Что ж, считайте, свой первый день вы отработали хорошо! – сказал он.
А про себя подумал: «Хорошо, что я их сегодня взял, Лоренца сама бы меня наверх не вытащила».
* * *Утром, когда слуги и жена ещё спали, Джузеппе услышал странный звук: будто кошка скреблась с улицы в дверь. Накинув халат, он вышел в коридор и приоткрыл дверь на цепочке. У входа стоял почтальон в форменном костюме, но без сумки. В руках у него был один-единственный конверт и корзина. Содержимое корзины было прикрыто дорогой упаковочной бумагой с нарисованными розами.
– Прошу прощения, сэр! – поклонился визитёр.
– Я не стал звонить в колокольчик, чтобы не разбудить вас, надеясь, что выйдет кто-то из прислуги… Вечером нам доставили эту посылку, но было уже темно, и мы не решились вас беспокоить… Однако утром почтмейстер отругал нас: это очень важное отправление, такие доставляются немедленно. Прошу нас извинить. Вот! – он протянул Калиостро конверт.
Конверт был из плотной белой бумаги, больше, чем обычное письмо, по размеру, с пятью сургучными печатями.
