Что уж душой кривить – мне достался самый раздолбаистый из всех Ремизовых. Но при этом самый обаятельный и веселый. Ласковый, как сытый кот… и не мой, хоть по документам мы и были одной семьей.
Уже привычно отмахиваясь от этих мыслей, я сидела на шезлонге возле бассейна и наблюдала за семьей Ремизовых."
"Пятеро больших и качественных представителей сильной половины человечества и Ольга Степановна. Маленькая, как мышка, юрка, как стрекоза и бесконечно гордая своими мужчинами.
Даже завидно стало, когда видела ее в окружении сыновей и мужа.
Она по-деловому сновала между ними и выглядела, как девчонка. Веселая, задорно хохочущая девчонка.
От этой картины захватывало дух и невольно представлялось, а как бы все было, если бы я по-настоящему стала частью этой семьи, а не фиктивной занавеской, прикрывающей Марата и его настоящую любовь.
Возможно, тогда я бы не чувствовала себя не в своей тарелке на этом празднике жизни. Не чувствовала бы себя лишней. Не чувствовала бы себя самозванкой, обманов пробравшейся на чужую территорию.
Мне было бы легче находить с ними общий язык, я могла бы просто общаться, не подбирая слов и не думая о том, что через год все это останется в прошлом.
Сложно.
И я сердилась на Марата за это. А еще больше на себя, за то, что смогла удержать границы, и провалилась в отношения, которых попросту нет и никогда не было. Провалилась чувства, которые с самого начала были не предусмотрены договором и от этого обречены на провал. Все это пустое. А я, королева пустоты.
Хотя, зачем злиться на мужа? Он был прав, когда спрашивал зачем нам любовь сроком на год.
Это я глупая, позволила ей прорасти и укрепиться в сердце, теперь вот приходится расхлебывать.
— И что это наша невестка сидит и скучает в гордом одиночестве?
Ко мне пожаловал Арсений с тарелкой, полной кусочков сладкого сочного арбуза.
— Отдыхаю, — я беспечно пожала плечами и приняла угощение, — спасибо.
Было вкусно, но грустно. Однако я уже привыкла держать эмоции под замком. Сначала, когда после аварии рядом остался только Матвей, не терпящий женских…вернее только моих слез.
Потом долгое время как робот в режиме работа-дом-работа. Потом Марат. В общем, у меня было предостаточно времени и поводов, чтобы научиться сдержанности.
— Как дела у матери? — спросил он, устраиваясь на соседнем шезлонге.
Хотелось ответить «в плену у чудовища», но вместо этого покачала ладонью, мол и то ни се и скупо ответила:
— Без изменений.
— Может, вам поменять лечащего врача?
Если бы я только могла.
