У него есть Альбина, а у меня только ворох проблем, которые кроме меня никто не сможет решить.
Горло перехватило болезненным спазмом, и где-то глубоко за ребрами больно застучало. Это мое бедное сердце надрывно сокращалось, когда в него в очередной раз впивались ядовитые стрелы реальности.
— Хочешь прогулять?
На миг что-то воспряло в моей душе, вспыхнуло измученной надеждой, но так же быстро погасло.
— Если честно, мне хочется спать, — прошептала я, — день был долгим. Еще и перелет… Я пойду, ладно?
Протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но так и не сделала этого.
Не надо. Не стоит.
Марат остался на кухне, а я ушла в спальню. Там юркнула под одеяло с головой и некоторое время лежала в полной темноте и тишине. Пряталась не только от этого мира, но и от себя и своих иллюзий, которые только усугубляли ситуацию.
Как мне выжить в этой мясорубке? Когда, что ни день, то новое испытание? Когда в моей жизни нет ничего надежного, ни единого островка. И стоит только немного расслабиться, как на голову сваливаются очередные неприятности.
Муж, который влюблен в другую.
Брат, выкручивающий жилы.
Больная мать.
Ревность.
Тоска.
Страх перед будущим.
И отчаянное одиночество.
На фоне этого требование Матвея забеременеть от Марата казалось чудовищной насмешкой.
Под одеялом стало душно и откинула его в сторону. Потом взяла в руки телефон, зашла в банковское положение и перевела Матвею девяносто процентов того, что успела заработать.
Пусть подавится.
После этого легла на бок и моментально уснула, как будто кто-то отключил подачу энергии.
Просто закрыла глаза и вырубилась, не успев измучить себя невесёлыми мыслями.
А утром проснулась позже обычного и то лишь от того, что услышала какой-то звон.
Сонно жмурясь. Я приподнялась на одном локте и прислушалась.
Звон повторился на кухне. А еще, кажется, кто-то что-то говорил. Или пел…
Пребывая в полнейшем недоумении, я сползла с кровати и на цыпочках пошла туда, откуда доносились эти звуки.
А там Марат. В махровом халате, с сырыми волосами после душа, читал рэп на плохом английском, используя в качестве микрофона пучок брокколи.
Я так и замерла с открытым ртом, уставившись на этого балбеса.
До чего ж хорош-то…
Аж сердце всмятку.
В этот момент он обернулся, увидел меня и замер с капустой возле рта. Потом поспешно отбросил ее в раковину и пробубнил:
— Ты этого не видела.
— Видела, — пришлось закусить губы, чтобы не рассмеяться.
— Если кому-то скажешь, я тебя… — сделал жест, будто кому-то сворачивает шею.
