И если позволишь и дальше издеваться над ней, то ты не только дурак, но и слабак.
— Никто ни над кем не издевается. Я уверен, что есть логичное объяснение…
Он выругался. Громко, некрасиво, с чувством.
— Ты еще больший идиот чем я думал, Ремизов. Я тебе говорил это тогда, скажу и сейчас. Альбина крутит тебя, как носок в центрифуге, а ты ни черта не понимаешь.
— Ром… — я предупреждающе вскинул руку, — еще слово и…
— Мне насрать, пусть крутит. Это твой выбор. Но сейчас ты тащишь за собой в эту выгребную яму ни в чем не повинного человека.
Если ты еще не понял…а ты, конечно же, ни хрена со своей Алечкой не понял… Есения в тебя влюблена. Надеюсь, не напрочь и ненадолго, потому что в противном случае ей можно только посочувствовать.
***
У меня кольнуло. Тихо так, остро, пробило аккурат между ребер. Отозвалось странной дрожью и мурашками по спине.
Не может быть никакой любви, потому что между нами договор.
Я никогда ничего не скрывал от Есении, и с самой первой встречи был предельно честен.
Рассказал про Альбину, про свои планы, про то, что будет собой представлять наш брак. Она согласилась.
Согласилась ведь?
Тогда почему? И откуда этот ледяной ком, который давит на грудь, мешая нормально дышать. Как будто мне не все равно…
Как будто эти слова имели какое-то значение…
— Тебя не касается, — это все, что мне удалось выдавить из себя.
Никого не касается! Это наши внутренние дела. Семейные. Какой бы это семья ни была.
— Ты прав. Абсолютно не касается. Я просто надеюсь, что тебе хватит мозгов и порядочности, не делать ей больно.
А еще возможно…когда-нибудь…до тебя дойдет, что рядом с тобой сейчас прекрасная девушка, которая пока не успела в тебе разочароваться. Девушка, которую не знаю за какие заслуги тебе послала судьба, и с которой, я уверен, ты можешь быть по-настоящему счастлив, потому что она тот самый шанс вырваться из порочного круга, в котором ты добровольно застрял. И эту девушку ты непременно потеряешь если и дальше будешь притворяться слепым, глухим и тупым.
— Непременно обдумаю твою пламенную речь на досуге, — я потянул дверь на себя.
— Обдумай, Марат, обдумай. Только не затягивай, потому что может получится так, что из-за не пойми кого, потеряешь ту самую.
— Тебя это не касается, — повторил я и ушел.
Внутри было муторно и полный раздрай.
С одной стороны Седов, которому хотелось свернуть шею, за то, что снова смел цепляться к Альбине.
А с другой… Я не мог понять, что с другой. Оно давило.
