С огромным пузом на работу меня не возьмут, а открыть свое дело не на что…
Я шла по коридору к кабинету врача, что занимался лечением моих родителей, намереваясь обсудить с ним и предстоящий план процедур, и вероятность рецидива, которой пугал меня муж, когда случилось то, чего я никак не ожидала. На телефон поступило сообщение, а когда я открыла его - обомлела. Это было пуш-уведомление. Только что кто-то вошел в приложение моего банка и… перевел все деньги, которые у меня имелись, на карту мужа.
И я, вне себя от ужаса, буквально падая на первый попавшийся диванчик, знала, кто это сделал.
Вадим Вольский, раздери его черти!
* * *- Девушка, с вами все в порядке? - послышался рядом мужской голос.
Я вскинула невидящий взгляд и посмотрела на врача, который, присев возле меня на корточках, смотрел мне в лицо обеспокоенным взглядом. Мужчина расплывался и был нечетким, но его темные глаза я видела отчетливо.
- Я… - всхлипнув, поняла, что мне хочется соврать.
Точнее, хотелось поначалу, а когда я поняла окончательно, что именно сотворил Вадик, силы остались только на то, чтобы расплакаться.
Так горько и отчаянно, что слезы стали меня буквально душить.
- Так, понятно, - кивнул незнакомец и, взяв меня под локоть, поднял с дивана и куда-то повел.
Через полминуты мы оказались в каком-то кабинете. Врач усадил меня в удобное кресло за столом и велел:
- Рассказывайте, что случилось. Я постараюсь вам помочь.
Столько в его голосе было уверенности в том, что он может хоть луну с неба достать, если понадобится, что я взяла и выдала ему все, что было на душе.
Мне так отчаянно нужно было поделиться своим горем хоть с кем-то, что я говорила, говорила и говорила. А он слушал, слушал и слушал. Не перебивая и даже не задавая уточняющих вопросов.
- По итогу вы должны этой клинике денег, но их ваш муж заплатит только если вы согласитесь продать ему вашего ребенка, - констатировал врач, сделав из сказанного краткую выжимку.
- Угу, - кивнула я, отирая слезы.
Вдруг стало так неудобно перед этим человеком за то, что я погрузила его в проблемы, которые касались лишь меня, что я, вскочив, извинилась:
- Простите… Я сама не знаю, что на меня нашло, - вздохнула, покачав головой.
- Это нормально - делиться своим горем, когда больше некому помочь. Даже с незнакомыми людьми. Как вы говорите зовут ваших родителей? - уточнил он.
- Меркурьевы Лидия и Альберт, - ответила я. - А что?
- Нет, я просто прослушал, - помотал он головой.
Я не стала говорить, что имен не называла.
