— У всех штаны не дымятся при одном взгляде на тебя! — плотоядно ухмыльнулся Ян. — И с ума ты сводишь не всех, а конкретно меня!
— Ян…
Он встрепенулся, отталкиваясь от двери и отступая назад. В коридор.
— Пора спускаться, — прочистил горло. — Все уже за столом.
— Хорошо. Я готова.
Стася шагнула за порог спальни. Но как только сделала это, оказалась пришпилена к ближайшей стене. Прижата к ней весом мужского тела.
Костров стиснул ладонями ее талию. А после скользнул одной рукой вверх, к груди, а второй… ниже.
К бедру. Как раз к тому, что виднелось в разрезе платья. Его-то он и закинул себе на талию. А сам склонился к Стасе и сипло пробормотал ей на ухо, вынуждая ее задрожать, покрываясь мурашками:
— Веди себя тихо. Очень тихо.
Не дав опомниться, Ян дерзко и собственнически запустил руку в ее трусики."
"Заскользил пальцами вдоль стремительно влажнеющих складок, умело стимулируя самые чувствительные точки. Стася задохнулась от ощущений. От запредельного удовольствия, которое он ей сейчас дарил.
Вести себя тихо, удавалось Стасе с большим трудом. Но все же удавалось. Сложнее всего было не шуметь во время оргазма. Острого. Мощного. Приближающегося.
Однако, кончить ей Ян не позволил. Хищно оскалившись, отстранился.
— Нет! — возмутилась было Стася.
Но Ян невозмутимо заявил:
— Вот теперь все справедливо. Теперь и ты будешь… ждать.
— Чего?
— Ночи, малышка. Глубокой ночи.
Костров позволил ей отдышаться, прежде чем схватил за руку и повел вниз.
Туда, где их уже поджидали. Войдя в гостиную, Стася прослезилась от представшей взору картины.
Настюша — нарядная, счастливая, резвилась со своими бабушками и дедушкой. Те, в свою очередь, поддерживали между собой непринужденную дружескую беседу. Первым их с Яном заметил Сергей Алексеевич. Вскочив, неожиданно прытко для человека его возраста, он кинулся обнимать Стасю. Еще и приговаривал, смеясь:
— А вот и наша дочка! А вот и наша красавица!
— Добро пожаловать, Сергей Алексеевич! — она чмокнула его в щеку и направилась прямиком к Галине Петровне.
Женщина с готовностью приняла ее в свои объятия. А Стася невольно вспомнила тот день, когда они с Яном повезли к ним Настю, чтобы правду о ее рождении рассказать.
Но Костровы, как оказалось, в этой правде совсем не нуждались. Галина Петровна лишь глаза закатила, и заявила тоном директрисы детского дома:
— Мы знаем, Стася. Мы знаем. По твоей реакции догадались. Но это не имеет для нас никакого значения. Настюша — в любом случае наша внучка.
