И чем старательнее пыталась собрать мысли в кучу, хоть как-то проанализировать «новую» правду и свое отношение к ней — настоящее, искреннее, тем сильнее терялась в собственных эмоциях. Сердце твердило одно, а разум и опыт — совсем другое. И к чему прислушиваться, она не знала. Будучи не в силах сейчас выдать хоть что-то вразумительное, Стася медленно покачала головой. А спустя секунду тихонько обронила:
— Ты прав. Давай помолчим.
Его не пришлось просить дважды. Больше он не проронил ни слова.
Однако из своих рук не выпустил Стасю, даже когда они добрались до дома.
Никак не реагируя на уговоры и протесты, Ян отнес ее прямиком в ванную.
И только оказавшись там, аккуратно поставил Стасю на пол.
— Тебе нужно хорошенько прогреться, — пояснил, наполняя ванну горячей водой. — Вперед, Русалочка. Не стесняйся. Полотенце и халат в шкафчике.
— Это лишнее! Я…
— Не обсуждается! — отрезал Костров, сурово сдвинув брови. — Ты продрогла до костей. Губы синющие. Дрожишь вся. Давно не болела, что ли?
— Мне достаточно пледа и горячего чая.
— Будет тебе и чай, и плед, — тяжело выдохнул Ян. — Но позже. А теперь залезай! Либо ты сделаешь это сама, либо я запихну тебя в воду силой. Прямо в одежде. А ты меня знаешь — за мной не заржавеет. Решать тебе!
— Хорошо, — сдалась Стася, лишь в теплоте дома ощутив, до какой степени замерзла — и впрямь, зуб на зуб не попадал. — Спасибо. Дальше я сама.
Окинув ее задумчивым взглядом, Ян вышел. Заперев за ним дверь, Стася… нет, не кинулась в горячую воду.
Обессиленно прислонившись к стене, она сползла по ней же вниз, ибо ноги ее уже не держали. В конечном итоге оказавшись на полу, Стася зажмурилась до белой ряби в глазах и вцепилась в собственные волосы заледеневшими пальцами. Прислушиваясь к тревожному стуку своего сердца, старалась дышать медленнее и глубже. Сказать, что ей было паршиво — ничего не сказать. На душе кошки скребли. Сердце кровавыми слезами обливалось. Подслушанный разговор выбил ее из колеи. И без конца прокручивая его в памяти, словно заезженную пластинку, Стася лишь усугубляла ситуацию.
Все сильнее и глубже увязала в трясине лжи, недоверия, недопонимания, обиды и внезапно открывшейся правды. Неожиданной и… разрушительной. С одной стороны, рассказ Яна казался ей редкостным бредом. Разве возможно нечто подобное не в слезливой мелодраме, а в реальной жизни? О, едва ли! Но, с другой… в глубине души Стася знала наверняка, что Ян сказал правду. Не стал бы он врать отцу.
