А ты-то сама хочешь?
– Хочу, тятя! Очень хочу! Мне даже во сне снится, как я надеваю белый халат. Вот надеваю его, а он у меня шуршит, как живой! Как крылья! Представляешь, тятя! – И тут же радостные лучики в ее глазах потуснели. – Только вот… как же я их оставлю? – И посмотрела на детей.
– Справимся. Мы с матерью еще живые. Анна Витальевна, даст бог, не бросит нас. А? Вот на лето и готовься. Как ты думаешь?
– Как вы с мамой решите, тятя. Я готова и на лето. Лишь бы ваше с мамой согласие было.
– Наше согласие… Ты о себе думай. В этой жизни наше дело уже прошлое.
– Вот я и думаю. А на учебе, если я туда попаду, уж я там постараюсь.
– Постараюсь… – И Петр Федорович обнял дочь. – Знаю, ты у нас старательная. Не упустишь своей судьбы.
После того разговора он заметил, что вечерами Зинаида стала засиживаться за учебниками. Ей помогала Анна Витальевна. Вот ведь, подумал, в голову взяла. Значит, всерьез задумалась.
Новый стол на другой же день застелили чистой скатертью и сели обедать всей большой семьей.
А вечером, после ужина, Зинаида зажгла керосиновую лампу и поставила ее на середину столешницы, чтобы света хватало всем: Прокопию и Феде, усевшимся за уроки, Анне Витальевне проверять тетради и ей.
Зинаида положила перед собой учебник анатомии. Полистала его. Но чтение дальше одной страницы не пошло. Она вырвала из тетради двойной лист, попросила у Прокопия ручку, пододвинула к себе чернильницу и написала вверху: «Здравствуй, дорогой наш Сашенька!»
Закончив первую фразу, Зинаида пробежала ее несколько раз глазами и к горлу подкатил комок.
Она украдкой взглянула на Прокошу и Федю, прислушалась к шелесту тетрадей Анны Витальевны. На мгновение шелест затих, дыхание Анны Витальевны тоже замерло, и Зинаида поняла, что та смотрит на нее. Она сглотнула комок и оглянулась. Анна Витальевна опустила голову и как ни чем не бывало продолжала просматривать очередную тетрадь."
"Зинаида испытывала к ней огромную благодарность, в том числе и за такие минуты.
В какой-то момент Анна Витальевна заменила ей сестру. Хотя это невозможно. И тем не менее с появлением на хуторе этой женщины, по сути дела чужой, неизвестной и во многом загадочной, боль по погибшей Пелагее притупилась, стала иной. Зинаида понимала, что это чувство взаимное, что и Анне Витальевне она отчасти заменила кого-то, без кого порой бывает невыносимо тяжело.
