За всеми приготовлениями и к его побегу, и к побегу основных групп, который отложен до весны. Вот он торопливо идет по тропе в своих альпийских ботинках. Впереди сосны, сосны, сосны… Но вдруг забелело, засветлелось за соснами. Что это? Франция? Нет, не Франция. Франции Иван никогда не видел, только однажды Арман показал открытку с видом небольшого городка со шпилем католической церкви в середине среди черепичных крыш. Но впереди открывалось нечто совершенно другое. Сосны постепенно переходили в березовый лес.
Березы росли не поодиночке, как в лесу, а сростками, по всему склону, полого уходящему вниз, к небольшой речушке. Сердце Ивана заколотилось, потому что он вдруг узнал, что это за речушка, вспомнил ее название. Он прошел еще немного и увидел крыши, крытые дранкой и соломой. Подлесное! Это же его родное село! По тропе навстречу ему идет человек. В шинели, в сапогах и пилотке. И человека, идущего навстречу, он тоже узнал. И даже понял, что человек идет встречать его, Ивана Воронцова, бегущего из немецкого плена…
Он проснулся в слезах.
Слезы стояли во впадинах глаз, как в проталинах. Он вздохнул и повернулся набок. И увидел, что в подвальном помещении находится не один. В двух шагах от лежанки потрескивали в топке дрова. Возле чугунной дверочки с литыми вензелями и фигурой охотника или пастуха, в полусумерках разобрать было невозможно, стояла на коленях Шура. Рядом, на круглом столике, горела свеча. Девушка стояла, замерев в неподвижной позе. Ивану даже показалось, что она молится.
В Польше, когда из лагеря их, наиболее крепких физически, вывозили на различные работы вначале в Ружаны, а потом в Варшаву, он видел молящихся женщин. Среди военнопленных было много поляков, и Иван понимал, о ком молятся в храмах, а иногда и прямо на улице молодые и пожилые польки. Однажды, когда их в очередной раз гнали в Ружаны на строительство какого-то склада или казармы, возле деревни, в которой не было ни церкви, ни часовни, он увидел молящуюся девушку. Она стояла на коленях перед иконой Богоматери, прилаженной под голубцом креста так, чтобы на икону не попадал дождь и не портил ее раньше срока.
Крест был высокий, выше человеческого роста. И сложен был из камня. Девушка стояла на коленях и не отрываясь смотрела на икону. На глазах ее стояли слезы. Что она пережила? Гибель отца? Брата? Жениха? О ком она молилась? За кого просила Матерь Небесную? Колонна военнопленных прошла мимо нее молча. Никто не проронил ни слова.
