На его долю оставались еще двое. Хорошая цена.
Но расстреливать не повели. Избили. Избили так, что долго потом кашлял с кровью.
В деревне их загнали в коровник. А вечером пригнали еще одну группу. Взяли их где-то неподалеку, в лесу. Среди них Иван узнал генерала.
– Здравствуйте, Василий Федорович, – сказал он.
Тот некоторое время рассматривал его избитое лицо. Потом узнал:
– А, пулеметчик. А где лейтенант?
– Убит наш лейтенант.
– А старшина?
– И старшина тоже погиб.
– Что, – спросил генерал, – был бой?
– Да, – ответил он, – это был хороший бой.
Настоящий. Никогда я так удачно не стрелял из своего пулемета, как в последний раз. Жаль, патроны кончились.
– Значит, вы в плен попали в бою? – Генерал неожиданно перешел на «вы».
– Так точно, в бою. Когда уже исчерпаны все возможности сражаться.
Они посмотрели друг другу в глаза.
– Рядовой Володин, – сказал ему вдруг генерал и подал руку. – Будем друзьями. Мы из одной роты. Ты меня понял?
Иван все понял. Свои сержантские петлицы ни с гимнастерки, ни с шинели сдирать он не стал.
Потом, зимой, в Минске, в лагере Пушкинские казармы эмалевые треугольнички сняли охранники – на сувениры. Больше взять у него было нечего.
А генерала в лагере потом кто-то выдал. Говорили, что кто-то из своих, из штабных. Увели Василия Федоровича, которого он в лагере называл Володиным и делился табачком. Правда, табак чаще всего оказывался у Володина и угощал Ивана он.
А второй раз генерала Иван встретил в лагере на севере Германии, в Киле. Шла агитация во власовскую армию.
К ним в лагерь прибыл генерал. На нем была странная форма: серый мундир немецкого покроя, но нашивки незнакомые. Как потом выяснилось, новой русской армии. Он произнес речь. Несколько человек тут же вышли из строя и стали рядом с ним. Генерал каждому из них пожал руку. Добровольцев тут же отправили в карантинное отделение, переодеваться в новую форму. Как все просто, думал Иван, наблюдая за добровольцами, два шага из строя, и ты уже другой. Он вспомнил отца и оглянулся на своих товарищей.
У некоторых на лицах выступил пот. Они стояли бледные. Каждый решал за себя сам. Из их группы не вышел никто.
Иван сразу узнал генерала, с которым бедовал общую беду под Вязьмой. Странно, подумал он, генерал снова в генеральской форме. И довольствие у него, должно быть, снова генеральское. Он боялся, что Василий Федорович узнает его. Узнает. Подойдет. Позовет. Предложит хорошие условия."
"Генерал еще раз скользнул взглядом вдоль строя. Ивана он не узнал.
