– Французы принесли листовку, – сказал Серега, – в ней написано, что, если немцы будут относиться с населению оккупированных стран так же, как в начале войны, то им за все придется ответить.
– Французы знают все. – Коля заметал остатки мусора и посматривал на дверь сарая. – Они получают письма из дома.
Письма из дома? Какое счастье – получать письма из дома! От мамы! Шура даже на мгновение перестала дышать. Единственное письмо от мамы она хранила в коробке из-под чая и перечитывала его почти каждый день. Особенно когда скучала по дому.
А скучала Шура почти всегда. Она даже заметила, что в выражении ее лица и глаз появилась едва уловимая печаль. Шура подходила к большому зеркалу, улыбалась, но тень глубоко залегшей печали не исчезала. Она светила своим тусклым светом как бы изнутри.
– Французы рассказали, что у Красной Армии появились новые, более мощные танки и самоходки, новые самолеты и противотанковые пушки, которые прибивают броню «тигров» и «пантер». Скоро наши будут здесь.
– А вы знаете того француза, который работает в парикмахерской? – вдруг спросила она.
– Да, это Арман. Он-то как раз и приносит нам все новости. Иногда даже кое-что из продуктов. Для Володи.
Братья переглянулись.
– Если наши к весне не придут, мы все уйдем в горы. Арман знает, где прячутся партизаны.
– Маки? – спросила Шура.
– Да, маки, – ответил Коля и снова посмотрел на приоткрытую дверь сарая.
– Ты одна? – насторожился и Серега.
– Одна.
– Ты врешь. – И старший из гольтяевских братьев заглянул в проем сарая.
Иван Воронцов попал в плен в октябре 1941 года под Вязьмой, когда немцы в ходе операции «Тайфун» окружили шестьдесят четыре наших дивизий, одиннадцать танковых бригад, пятьдесят артполков, а потом, организовав внешнее кольцо, быстро добили их. Окруженные несколько раз пытались прорваться. Выйти удалось немногим."
"О тех днях, постепенно утративших черты реальности, как и все то, что последовало потом, когда его втолкнули в колонну военнопленных, покорно бредущих на запад, сержант Воронцов старался не думать.
Сил это не прибавляло. А в лагере, и потом здесь, в Баденвейлере, в относительном благополучии, силы нужно было хотя бы беречь, и при возможности накапливать. Как патроны перед решающим боем. Как патроны… Потому что их может попросту не оказаться в тот момент, когда они особенно понадобятся. Но сны и случайные фразы, произнесенные кем-нибудь из товарищей, снова и снова возвращали его туда, в сорок первый год, в осенний вяземский лес.
