Там разбирали завалы. Солдаты с лопатами прошли туда торопливым молчаливым строем. Они чеканили шаг, но в этот раз шли с серыми, угрюмыми лицами. Даже командир их выглядел не таким строгим, как всегда, устало смотрел под ноги и ни разу не взглянул, как маршируют его солдаты. Должно быть, для солдат это была вторая смена после бессонной ночи.
Напилив охапку кругляшей, Шура отнесла их к сараю. Сложила под навес. Тихонько подкралась к двери и прислушалась. Теперь ей было не так страшно. Кто мог ночью ходить по их дворику? Кого искали вахманы и полицейский?
Шура взяла в правую руку топор, левой откинула массивную кованую накладку и шагнула в сумрак сарая.
Здесь царил запах старых вещей. Никто его не нарушал годами. И годами он накапливался и густел, как в бабушкином сундуке. И все здесь уже принадлежало ему. Шура тихо спросила:
– Кто здесь?
Она спросила по-русски.
– Я, – ответил сумрак мужским голосом. И тоже по-русски.
– Кто ты?
– Меня зовут Иван.
– Иван?
– Да, Иван. Я бежал из лагеря.
Она прикрыла за собой дверь и села на колоду, потому что почувствовала мгновенную усталость и дрожь в коленках.
Топор выпал из ее руки.
– Ты русская? – с надеждой спросил ее сумрак, который стал теперь еще гуще.
Шура кивнула.
– Не выдавай меня. Я скоро уйду.
Сумрак говорил по-русски, и она его не боялась.
Глава пятнадцатая
– Будь я маршалом, – сказал, задумчиво наблюдая за дорогой нештатный минометчик Седьмой роты Сидор Сороковетов, – приказал бы сейчас распушить из орудий вон те окопы возле поворота. Пока они там не освоились.
А, Кондрат?
– Что, Сидор, надоело мины по снегу таскать?
– Надоело. Вон как хорошо сидят. Головами крутят.
– А попадешь?
– Попаду.
Нелюбин смотрел туда же, на дорогу. И думал он то же, о чем рассуждал сейчас минометчик. Но где они, орудия? Усиление, которое хорошо помогло им при штурме Дебриков, замешкалось и отстало где-то в лесу. Ждать, когда артиллеристы подтянутся? Но и к немцам, окопавшимся у дороги, тоже может подойти подкрепление. Выслушав минометчика, Нелюбин сполз по снежной бровке вниз, в овражек, в котором продолжали накапливаться остатки его роты, и сказал:
– Давай, Сидор, тащи свои «самовары».
Будем атаковать дорогу. Раз другого выхода у нас нет. Не идти же нам опять всей ротой в штрафную.
Сороковетов на такую невеселую шутку ротного только крякнул и с застывшей усмешкой пополз на четвереньках в конец овражка.
Майор Лавренов перед атакой предупредил, что после боя разборку будет делать по каждой роте в отдельности.
