– Ты странно себя ведешь в бою, – прохрипел, сплевывая тягучую слюну, Буллерт.
– Странно? Не замечал.
– А ты присмотрись.
– Не забывай о своих обязанностях, – холодно ответил Бальк, давая понять, что тема исчерпана.
Сзади привстал на корточках их наблюдатель и принялся в бинокль осматривать открывавшееся перед ними пространство. После гибели Пачиньски, которого они так и не донесли по пункта сбора раненых, расчету дали другого наблюдателя. Тот скользнул линзами по белому пространству перед сараем, по бане внизу, по зарослям ольховника, вернулся, еще раз осмотрел раненых, удостоверился, что опасности для них они уже не представляют, повернул бинокль левее, к гряде сосен, и замер.
– Это женщина, – сказал он первому номеру.
В его тоне было нечто, что Бальк уловил безошибочно. Передовая, фронт день за днем вылущивает, как мышь зерна из колоска, из человека все человеческое, оставляя в нем набор необходимых инстинктов, функций, благодаря которым солдат может оставаться вполне полноценным солдатом.
Стрелять, когда это необходимо, бежать вперед или бежать назад, когда это тоже необходимо, не бросать раненого товарища, а это необходимо всегда, заботиться об исправности оружия и пригодности окопа. Что еще? Пить, есть, иметь возможность согреться и уснуть хотя бы на пару часов.
– Женщина? Что она там делает?
– Санитар. У иванов их много. Почти в каждой роте.
– А ну-ка, Арнольд, дай сюда бинокль. – И Буллерт протянул руку в сторону наблюдателя. Солдата, сменившего в их расчете третьего номера Эрвина Пачиньски звали Арнольдом Штриппелем.
Родом он был из Кельна.
– Точно, девка! – Буллерт даже привстал. – Вот бы увидел ее сейчас наш папаша Гейнце!
– Убери-ка голову, приятель, – сказал ему Бальк. – Второй номер мне нужен до конца этого боя.
Бальк и без бинокля видел, что это женщина. Вот она почему-то оставила свою ношу, села на снег, поправила сбившуюся на затылок шапку на белом меху, и на четвереньках поползла за сосну. Там лежал еще один раненый, и она принялась перевязывать его.
Похоже, ни того ни другого бросать она не хотела. Тащила, выбиваясь из сил, обоих. По очереди, от сосны к сосне. Словно понимала, что за нею следят из сарая, с любопытством наблюдают поверх прицелов, и что, если она утащит одного, этого минутного исчезновения ей не простят. Почему иваны ей не помогают? Бальк ждал, что соседний расчет вот-вот заменит ствол, и тогда Пауль снова откроет огонь по гряде сосен. Это был его сектор.
