Повторяю, не могу сказать точно, какое действие на Вовку оказали наши профилактические меры, но на нас с Валькой они определенно повлияли: мы так старательно убеждали его в том, что он – дурак и сволочь, дабы отвести от себя удар, что сами в это поверили. И еще много лет относились к младшему брату соответственно. Безнравственный придурок, бессердечный эгоист, мерзавец, из которого не вырастет ничего хорошего.
И родители к нему так же относились. Они долго не могли простить Вовке сказанных в день смерти Вани слов (которых он на самом деле не говорил) и поминали ему тот эпизод при каждом удобном и неудобном случае.
А для нас с Валькой все обошлось.
Теперь Володя – мамин любимчик, она нарадоваться на него не может и считает идеальным сыном, с которого мы все должны брать пример. Вот ведь как жизнь поворачивается… Или это гены так играют?
Глава 5
Павел
Про Елену я рассказывал следователю без личных подробностей, не хватало еще мне признаваться в своей дурацкой, так ничем и не окончившейся любви.
Однако о подозрениях своих упомянул. Кто его знает, а вдруг это важно для расследования убийства?
– Значит, ты думаешь, что Тарасова – любовница Владимира Олеговича и ребенок у нее от него, – подытожила Галина Сергеевна. – Ну что ж, это я проверю. Но странно, что никто об этом ни словом не обмолвился, я ведь всех по нескольку раз допрашивала.
– Может, не знают, – предположил я. – Или не хотят, чтобы Муза Станиславовна узнала, берегут ее, она ведь очень слабенькая.
– Возможно, возможно, – Парфенюк покивала головой. – Я смотрю, жизнь-то у вас там богатая на события. Сколько мы с тобой разговариваем, уж пятый день, почитай, а дальше первых шести месяцев твоей работы не ушли.
– Это только вначале так было. Потом все слилось.
– Вот даже как? – Она приподняла брови. – А что так?
– Все стало привычным, и я уже ни на что внимания не обращал. И вообще, у меня депрессия была. Я только о своих травмах думал и о своей загубленной жизни. Очнулся только тогда, когда…
Я запнулся.
Следователь посмотрела с любопытством.
– И когда же ты очнулся, друг мой сердечный?
* * *…когда понял, что так пить больше нельзя. Я не напивался вусмерть, как в тот раз, когда мое состояние бросилось в глаза папане, я пил умеренно, но каждый день. Сначала в клубных компаниях, потом все чаще дома, в одиночку, потому что катастрофически не высыпался и старался пораньше лечь. Приезжал с работы, выпивал и ложился спать.
