Тут все соединилось: и приговор врачей, и отсутствие спортивной перспективы, и то, что я понял про Лену, и моя растоптанная влюбленность, и моя злость на Володю за его разговоры про предназначение и про то, что у меня ничего не получилось, и ощущение полной беспомощности от его последних слов. Получился коктейль Молотова, который, само собой, немедленно рванул.
– Но раз тебе можно, то почему мне нельзя? Ты же именно так и поступил, сделал Лене ребенка и подкинул ее брату, мол, на, братец, содержи мою любовницу вместе с сыном, корми их, одевай-обувай, а я буду, когда мне захочется, с ней спать.
Что, нет? Не так?
– Не кричи, – спокойно произнес Володя, – Дана услышит. Все то же самое, только на три тона ниже. Откуда ты это все взял?
– Я видел, как Лена бегает к тебе, когда твоей жены нет дома. – Я сбавил тон и начал яростно шипеть.
– И что с того? Вот сейчас моей жены нет, она в командировке, а здесь и Дана, и ты. Я что, сплю с вами обоими? Или по очереди?"
"– Делаешь вид, что не понимаешь, да? Умный, да? Думаешь, я не допираю, почему твоя жена никогда туда не ходит? Она все знает про Лену, и ей неприятно с ней встречаться.
Ну, может, не знает точно, но догадывается. И мирится с этим, потому что понимает, что она старая и некрасивая, а Ленка – молодая красотка, и пусть лучше ты будешь трахать ее, чем неизвестно кого. Хоть какая-то гарантия, что СПИД в дом не притащишь.
Был бы он нормальным мужиком – должен был бы меня прибить на месте. Конечно, вряд ли у него это получилось бы, все-таки даже при моих травмах я намного сильнее и опытнее, но попытаться он должен был.
Но Владимир Олегович Руденко нормальным не был, потому что он молча выслушал весь поток моей облеченной в слова бурлящей ярости, а потом, когда поток иссяк, подлил мне еще чаю.
– За то, что ты посмел сказать о моей жене, я должен был бы немедленно выгнать тебя и больше никогда не подавать тебе руки. – Он говорил негромко и как-то задумчиво. – Но тебя извиняет то, что ты влюблен и от любви потерял голову.
Я не намерен ничего тебе объяснять. Просто поверь мне: все не так. Все не так, как ты думаешь.
– А как?
Я все еще кипел, но уже не настолько, чтобы не понимать, что я, кажется, наговорил лишнего.
– Я уже сказал: я не стану ничего тебе объяснять. Если тебе недостаточно моего слова – что ж, ничего не поделаешь.
– Мне недостаточно.
Он молча пожал плечами, точь-в-точь как Дана, когда ее зажимают страх или смущение.
