На красной-три мишени летят очень быстро, и не на фоне неба, где их хорошо видно, а на фоне склона. Их там очень трудно разглядеть."
"– Он что, правда считает, что я буду стрелять лучше, чем они?
– Конечно, – улыбнулся я. – Он же сказал, что у тебя обалденная пластика и потрясающие данные. Если будешь упорно тренироваться – станешь чемпионкой.
– А Анатолий Викторович – хороший тренер?
– Очень хороший. Он хороший тренер и отличный стрелок. Он был чемпионом Европы и занял четвертое место на Олимпийских играх. А его ученик стал олимпийским чемпионом.
– Да-а-а? – протянула Дана с восхищением. – Честно?
– Зачем мне врать? Ты у него сама спроси, он тебе скажет. Или посмотри в Интернете, там есть эти сведения.
Я действительно не врал. И если совсем откровенно, то именно из Интернета я все это и узнал про тренера Николаева.
– Офигеть можно. Папа мне говорил, что у меня будет самый лучший тренер, но я не думала, что такой знаменитый. А с виду и не скажешь.
– Чего не скажешь? – не понял я.
– Ну, что он такой… Чемпион и все такое.
Он такой добрый, спокойный.
Я рассмеялся.
– Что ж, по-твоему, чемпионы должны быть злые и нервные?
– Но они же все время в напряжении, борьба, конкуренция и все такое. Соревнования.
– Соревнования, Дана, это в первую очередь спокойствие и выдержка. Нервные и злые всегда проигрывают, запомни.
Я собирался начать очередную лекцию на тему спортивной психологии, когда прямо над ухом раздалось:
– Пашка! Фролов! Ты?! Живой?!
Обернувшись, я увидел Стаса, завсегдатая платных боев, постоянно делавшего ставки на меня.
– А мне сказали, что ты разбился на машине, – продолжал бушевать Стас. – Наврали, что ли?
– Разбился, – подтвердил я. – Но, как видишь, не окончательно.
Я встал, и мы со Стасом вышли в галерею, соединяющую ресторан с помещением ресепшена.
– Слушай, ты что, на малолеток переключился?
Стас никогда не был образцом деликатности, как, впрочем, и все те, в компании кого я привык проводить время. Мне не хотелось рассказывать, что и как, а к вранью я не приготовился, потому что не ожидал в такую рань встретить в клубе знакомых, поэтому промолчал, а мой приятель между тем продолжал:
– Нет, я всегда знал, что ты тащишься от пышных телочек, но чтобы до такой степени! Она же тонны полторы весит, не меньше.
Ей хоть восемнадцать-то есть?
– Слушай, заткнись, а? – миролюбиво предложил я. – Чего ты лезешь?
Никакого более вразумительного ответа у меня на тот момент не нашлось. Но, как оказалось, Стас им вполне удовлетворился.
