Старше тридцати – ветошь, три сантиметра жира на талии – изгой. Ты мимо магазинов одежды проходишь? То, что надето на манекены в витринах, видишь? Модные журналы листаешь? И у тебя после этого еще есть вопросы? Что бы ты ни делал, Дана никогда не станет «девяносто – шестьдесят – девяносто», а если и станет, то на это уйдут годы. Ты понимаешь? Годы! И все эти годы она будет сидеть дома и ждать, когда же ее фигура обретет те модельные параметры, при которых ей не придется себя стесняться. Можешь себе представить, к чему это приведет?
И все равно я не понимал, к чему он клонит.
Ну, просидит она дома еще два-три года, и что? Она и так уже больше года сидит, и ничего страшного не произошло, даже вон романы на английском почитывает, масонством интересуется. Чего плохого-то?
– Паша, ты, говорят, попал в аварию и долго лежал в больнице? – внезапно сменил тему Владимир.
– Ну да, – подтвердил я недоуменно.
– Ну и как тебе показалась жизнь, когда ты вышел? Она была такой же, как до аварии? Ты легко в нее встроился?
И только тут я понял, что он пытался мне объяснить.
Я вспомнил свой поход в клуб, и свое разочарование, и свою злость. Всего полгода – и я оказался выброшенным из жизни.
– И что же делать? – спросил я как-то совсем по-детски.
– Встраивать Дану в жизнь, – просто ответил он. – Заставлять ее выходить, быть на людях, общаться. Сбрасывать вес, конечно, надо, никто не спорит, но Дана должна учиться жить с любой внешностью. Она должна учиться любить себя такой, какая она есть.
Любить и уважать. Она ведь даже не знает, какой у нее вес. Понимаешь, в чем весь ужас?
Я понимал, но не очень, в чем и признался.
– При чем тут – знает она, сколько весит, или нет? И вообще, как ты узнал?
– Я задал ей вопрос, – усмехнулся Владимир, – и не получил ответа. Она не знает, потому что не хочет знать. Она боится этого знания. Паша, человек должен уметь жить с тем, что есть на самом деле, а не с тем, что он себе придумал.
Конечно, можно и, наверное, даже нужно стремиться что-то изменить, что-то улучшить, но надо уметь принимать объективную реальность и жить с ней, а не зажмуриваться и не делать вид, что все обстоит именно так, как тебе хочется, а не так, как оно есть на самом деле. Дана не умеет. Не хочет уметь. Она придумала, что у нее все в порядке, что можно жить и так – сидеть дома, ограждая себя от риска быть высмеянной и оскорбленной, и постоянно жевать пирожные.
