Иными словами, брат папани тоже не выглядел большим ценителем поэтического творчества.
Владимир вкатил в комнату сервировочный столик с чайником, чашками и прочими принадлежностями. Поставив столик перед моими коленями, он придвинул стул и уселся напротив меня. Мне предназначалась красивая чашечка, по-видимому, из сервиза, себе же хозяин дома налил чай в огроменную кружку объемом, наверное, не меньше литра и щедро бросил несколько ложек сахару. Никогда не понимал, как можно так пить чай? Пока выпьешь хотя бы четверть – все остальное остынет и превратится в безвкусное пойло.
– Видите, у нас так тесно, что приходится поить гостей чаем в походных условиях, – улыбнулся он. – Давайте на «ты», ладно? Я ведь ненамного старше. Вам сколько лет?
– Двадцать девять.
– А мне тридцать восемь. Разница не принципиальная. Договорились?
– Идет, – обрадовался я. – Володя, разговор есть.
Я быстренько поведал ему о своей встрече с участковым и о страшном убийце, разгуливающем по окрестным улицам.
– Ты правильно сделал, что ничего не сказал Дане, – одобрительно кивнул он.
– Не надо ее пугать, а то она вообще перестанет выходить из дома и окончательно превратится в затворницу. И спасибо, что проводил ее.
– Ты мне посоветуй, говорить Михаилу Олеговичу или нет. Если я скажу, он Дану из дому не выпустит.
– Сказать надо. – Владимир задумчиво покачал головой. – Хотя, если честно, я бы не стал говорить, мой брат скор на решения и очень туг на их отмену, он сгоряча запретит Дане приходить ко мне, и девочка совсем скиснет, ей и без того несладко живется, а у Михаила не хватает душевной тонкости, чтобы это понять.
Он считает, что если человек обут, одет, сыт и имеет крышу над головой, то у него есть все необходимое для счастья, а все прочее – просто блажь. Но если ты промолчишь, то может выйти хуже. Предположим, Михаил столкнется на улице с участковым, и выяснится, что ты все знал, но поручение милиционера не выполнил и ничего никому не сказал. Что будет дальше?
– Меня уволят, – оптимистично спрогнозировал я.
– Правильно. Поэтому сказать придется. Предположим, ты скажешь. Что будет дальше?
– Михаил Олегович запрет Дану.
– Опять правильно. Значит, что нужно сделать?"
"– Объяснить ему, что Дану нельзя запирать дома, потому что визиты к вам – единственная ее отдушина, единственная возможность выйти на воздух и вообще посмотреть, как выглядит улица.
– Ну и что будет, если ты ему это объяснишь?
– Меня опять уволят, – радостно сообщил я.
