Пообедав, я углубился в уроки, а Боря продолжал рисовать будущий дом, изредка отвлекая меня репликами и вопросами:
— А давай сделаем китайскую крышу? Ни у кого такой не будет… И ваще, наш дом будет самым большим в селе!.. Слышь, а павлинов заведем?
Я не ответил и никак не отреагировал, тогда он сказал:
— Павлины, потому что Павел. Павл — павл-ин. А-ха-ха! Райко надо было петухов заводить: Петя — петух!
— Борис — бобрис, — сказал я, и брат покатился со смеху.
В полшестого мы собрались на тренировку, я выглянул с балкона, но никого подозрительного на улице не заметил.
Можно выходить!
После тренировки я планировал идти домой учить уроки, чтобы сдать программу экстерном на неделю вперед, а Боря напросился в гости к Яну. Он готов был делать что угодно, лишь бы поменьше видеть ненавистного отчима.
Вооружившись прутами арматуры, обмотанными тряпками, мы зашли за Лихолетовой, продолжили путь втроем, встретили Илью и Яна при выходе с их двора. Взбудораженный Ян поделился:
— Прикиньте! Меня в больницу кладут! Двадцать восьмого февраля! Теперь уже точно.
Мама со мной поедет, а лежать там буду я один!
— На операцию? — уточнил я.
Он помотал головой.
— Обследование. Операция потом, и то если можно спасти глаз. Но могут выяснить, что нельзя. Я так хочу видеть, как раньше, так хочу! Но еще больше хочу нормальное лицо.
— Все будет хорошо, — ободрил его я.
Свет фар подъезжающего автобуса выхватил три приближающихся силуэта — Кабанов, Гаечка, Алиса. На остановке к ним присоединились жители Верхней Николаевки — Димоны и Рамиль.
Ден и Мановар отсутствовали из-за травм.
Все были с «саженцами», то есть с замаскированной арматурой. В последнее время я не расставался с газовым пистолетом, а сейчас ощутил его особенно отчетливо сквозь тысячу одежек.
Соединившись, команда направилась на школьный двор, гомоня и перешучиваясь. Конфликт с заводскими еще больше нас сплотил.
У входа нас ждала та самая злая сторожиха. Поздоровавшись с ней, я протянул пакетик с чаем и печеньем.
Лицо женщины мгновенно стало добрым, она заулыбалась нам, каждому ответила на приветствие и, провожая нас до раздевалок, не бормотала, а щебетала, что мы хорошие, не мусорим, за собой убираем. Я в очередной раз спросил ее имя, и она представилась. Звали ее Людмилой Павловной.
— Ты ее перепрограммировал? — прошептал Ян в раздевалке. — Как Терминатора?
Только он проговорил, как в дверь постучали, а затем вломилась сторожиха — красная, с выпученными глазами.
